Мы не виделись меньше суток, за которые он успел превратиться в полностью седого старика. Папа скрипнул зубами и… протянул руку вперёд.
— Мне очень жаль. Мои соболезнования.
Академик уставился на его ладонь и поразмыслив пару мгновений, таки ответил на рукопожатие.
Гостиная встретила нас задёрнутыми шторами и мёртвой тишиной. Глеба нигде не было видно.
Папа осторожно поднял голову наверх, после чего сообщил неизвестно кому:
— Я поднимусь, попрощаюсь.
У меня столько смелости пока не накопилось. Не знаю, сколько времени мужчины отсутствовали в комнате, кажется, я успела потерять счёт времени.
Из транса меня вывел голос Сергея Аркадьевича:
— Элечка попросила тебе кое-что передать.
Я оторвала взгляд от созерцания узоров ковра, академик же опустился рядом со мной на диван и протянул мне что-то, зажатое в его в кулаке.
— Она всегда очень горевала по своему решению оставить тебя. У неё не получилось иначе, но это не значит, что она считала себя правой, — на мои колени опустилась цепочка с большим кулоном в форме сердца.
— Это… принадлежало твоей прабабке. Эля получила его в наследство от своей матери и никогда с ним не расставалась. И она хотела… чтобы цепочка перешла тебе.
Слова буквально застряли у меня в горле вместе с просящимися наружу рыданиями.
— Спасибо, — произнесла почти беззвучно.
Академик давно уже ушёл, оставив меня одну. Я всё также продолжала сидеть в тёмной и осиротевшей гостиной, водя кончиком пальца по контуру серебряного сердечка, не решаясь открыть его.
Наверное, я знала наперёд, что увижу там. Знала и боялась ещё сильнее.
А потом… потом одно неловкое движение и кулон распахнулся сам собой, явив моему взору фотографию двенадцатилетней Киры на одной половинке и фотографию юного Глеба — на другой.
***
— Как ты думаешь, мама знала про нас? — спросила я Новгородце через пару дней после похорон. Тот только-только начал приходить в себя и вновь становился похожим на человека.
— Не знаю, — пожал он плечами.
— Я не говорил. Может если только отец. А что?
Неоднозначно пожала плечами, при этом сжав медальон в кармане своих джинс. Надевать я его не собиралась, но и расстаться никак не могла. Как бы это банально не звучало, но теперь мне казалось, что часть мамы со мной навсегда.
«Ангел мой, пойдём со мной. Ты вперёд, я — за тобой», — вспомнилось мне из глубин памяти.
Мы с Глебом как раз вышли из подъезда его квартиры, невольно зажмурившись от яркого солнце.
