К своей чести сдался он уже на третий день, торжественно объявив нам за завтраком:
— Нужно ехать, — и бросил на меня многозначительный взгляд, будто намекая, что и мне пора бы паковать чемоданы. Чемоданов у меня с собой не было, впрочем, как и вещей, которые можно было в них упаковать. Вот уже несколько дней я щеголяла по «резиденции» Бауэров в неизменном спортивном костюме, привезённом из дома, меняя лишь футболки, бесстыже позаимствованные у Новгородцева.
Я заметно растерялась, беспомощно повернувшись к Глебу, наверное, ожидая, что тот примет за меня решение.
Я бы, конечно, взъелась и поступила ровным счётом наоборот, но он предпочёл промолчать, лишь сжав мою руку под столом. Всё в соответствии с обещаниями.
— Кир, — словно прочитал мои мысли отец, — я не предлагаю тебе уезжать из города. Но оставаться в доме с умирающим человеком — это сложно.
Юрий Александрович был в своём репертуаре и не щадил ничьих чувств. Академик тут же изменился в лице, покраснел и скривился, как если бы получил оплеуху. Но меня больше волновала реакция Глеба, который продолжал спокойно сжимать мою ладонь и жевать салатный лист.
— Я… я не знаю.
С одной стороны мне не хотелось дезертировать с «поля боя» и оставлять Глеба с мамой, в ожидании, когда случится… то самое. Но и находиться в этом доме, где буквально всё кричало о великой любви матери и академика было несколько… экстравагантно. Я чувствовала, что мы с отцом здесь лишнии, и будто бы подглядывали и мешали чужому горю. Я тоже сильно переживала из-за предстоящего ухода мамы, но вряд ли мои чувства шли в какое-то сравнение с тем, что испытывал Сергей Аркадьевич и его сын.
Почесала кончик носа и неожиданно попросила Новгородцева:
— Поговори со мной, — буквально затылком ощущая, как отец за моей спиной закатил глаза. Всё таки происходящее сильно его нервировало.
***
Оставив отцов обмениваться злыми взглядами, мы сбежали в комнату Глеба.
— Что мне делать? — спросила с предательской дрожью в голосе, едва дверь успела закрыться за нами.
— Это зависит от того, чего ты хочешь, — философски отозвался он, явно не желая брать на себя ответственность.
— Глеб!
— Кира?
Задышала тяжело, пытаясь совладать со своими чувствами.
— Я не могу уехать. Это значило бы, бросить Элину… маму. Я не хочу быть трусихой! Но и оставаться тоже… мы вам мешаем.
— Не говори глупостей.
— Мешаем, — повторила настойчиво. — Всем и так непросто, а твой отец и мой… от них буквально искры летят в разные стороны. Он не уедет, пока я здесь, знаю.
