Рано или поздно рванёт. А это вряд ли пойдёт на пользу маме и…
Новгородцев вымученно вздохнул и прижался своим лбом к моему.
— Не усложняй. Ты не можешь отвечать за всё.
— Кто-то же должен, — шмыгнула носом и прикрыла глаза, наслаждаясь близостью Глеба. Это успокаивало."
"— И это обязательно ты, — усмехнулся он, после чего почти тут же сделался серьёзным: — Кир, всё просто. Хочешь остаться — оставайся. Хочешь ехать — езжай. Хочешь чего-то другого — сделай что-то другое.
В этот момент я не удержалась и… поцеловала Новгородцева прямо в губы.
Впрочем, он не особо и сопротивлялся. В нашем поцелуе не было никакой страсти или желания, скорее лишь острая потребность в поддержке. Наконец-то, мы с ним оказались по одну сторону баррикад.
— А ещё лучше переезжайте ко мне, — разрывая наш контакт, выдохнул он мне в лицо, — сможешь приезжать сюда в любой момент.
***
Мама уходила медленно, стоически борясь со своей болезнью каждый божий день и ни на что не жалуясь. Пусть эта борьба была незрима и разворачивалась лишь в её организме, но мы все видели сколько сил у неё занимали привычные действия.
Светлый дом с кружевными шторами и цветущим садом медленно погружался в мрачное ожидание неизбежного.
Каждый день отец по моей просьбе привозил меня к Бауэрам, чтобы я могла несколько часов провести рядом с мамой. Мы вели наши неспешные разговоры о жизни, мире и нашем прошлом, которое вопреки всему всё же казалось светлым и счастливым. Но чаще всего Элина просто спала, а я молча сидела на стуле подле её кровати и рассматривала старушку, в которую превратилась некогда моя раскрасавица мать.
И всё таки жизнь была странной штукой. И чем старше я становилась, тем отчётливей понимала, что ни черта в ней не смыслю.
Глеб вырывался ко мне каждый вечер. И мы долго просто гуляли по городу, держась за руки и думая каждый о своём. Затем я кормила его ужином и он уезжал обратно к родителям, на прощанье неизменно целуя меня в лоб. На что отец каждый раз бурчал себе под нос что-то нечленораздельное.
***
Мамы не стало одним дождливым утром. Она просто не проснулась, практически незаметно покинув этот мир.
Глеб позвонил в районе девяти, но так и не смог сказать мне ничего.
— Я сейчас приеду, — заверила его, поняв всё без всяких слов, после чего сбросила вызов и разрыдалась у папы на плече.
До академгородка мы домчались буквально за полчаса, нарушив все возможные правила дорожного движения.
Сергей Аркадьевич лично открыл нам дверь.
