Почему же вы отказываете в этом мне? На каком основании, черт побери, — сквозь зубы спросил он, подступая к завхозу, — вы требуете, чтобы мы с женой находились не в прямых, а в косвенных отношениях?
Бог весть, что почудилось Кочергину в этих обвинениях, — очевидно, нечто политическое, потому что он сильно побледнел и прежде бодро торчавшие усы как-то повисли.
— Да я, собственно, ничего, — пробормотал он. — Я — что же! Но Валентин Сергеич звонил, в этом я вас клятвенно заверяю…
Мы неодобрительно помолчали, и Кочергин откашлялся и вышел.
Пока Андрей, хватаясь за живот от хохота, валялся на диване, я снова позвонила в Наркомздрав.
— Заместитель наркома на докладе, — беспечно ответила секретарша, и снова тоже беспечно: — На докладе.
— Андрей, перестань, тебе станет дурно.
— Ох да. Уже тошнит. Ну и болван!
— Но что же делать?
— Что делать? Где ключ?
Я достала ключ.
— Так. — Он запер дверь. — И так. — Он взялся за край письменного стола и одним махом подвинул его к двери. — Ну-ка, помоги!
— Андрей!
— Давай, давай! Потом будешь разговаривать.
Сама говоришь, главное — выиграть время.
У него были сумасшедшие, широко открытые глаза, и я немного испугалась, когда, выстроив у двери баррикаду, в которую вслед за столом вошла вертящаяся этажерка и маленький, но очень тяжелый несгораемый шкаф, он крупными шагами прошелся по разгромленному кабинету.
— Ты думаешь, я сошел с ума? Нет, просто надоели эти скоты, которые мешают жить и работать! Надоели карьеристы, доносчики, лицемеры! И знаешь, кто виноват в том, что они командуют нами? Мы! Мы слишком вежливы, мы обходим скользкие места, мы боимся говорить правду.
Мы терпим и учим других терпеть, а они тем временем действуют — и решительно, умело!
— Знаешь что, не кричи. Они — за стеной. Почему ты все время хватаешься за портфель? Ты принес бомбу?
— Нет, пиво. И бутерброды. Взял в буфете, не успел пообедать. Хочешь?
В дверь постучали, и, оставив пиво, он ринулся вперед с таким видом, что Крамов, если бы это был он, оказался бы в рискованном положении.
Но это был институтский служитель Половинкин. Час тому назад он приходил, чтобы позвать меня на конференцию, о которой я совершенно забыла.
— Татьяна Петровна, разрешите?
— А в чем дело, Илья Терентьич?
— Вас просит директор.
— Вы сказали ему, что я больна?
— Докладывал. Настоятельно просит.
— Пошли его к дьяволу, — с полным ртом прохрипел Андрей.
— Молчи… Я не могу, Илья Терентьич. Занята и больна.
— Хорошо, передам.
