— Так что же, голову положить ради этой любви, которая опустошила тебя, которая действительно довела бы тебя до гибели — не физической, так душевной? Знаешь что: уезжай куда-нибудь! И надолго, года на два. В Средней Азии никак не могут справиться с пендинской язвой — отправляйся туда! Я убежден, что, если ты серьезно возьмешься за эту болезнь, о ней забудут и думать!
Митя не возражал, напротив — соглашался, но в том, как он соглашался, видна была усталость надломленного человека.
Много забот
Засучив рукава взялись мы на другой день за оборону нашей лаборатории — не знаю, как еще назвать эти терпеливые переговоры с начальством, большим и малым, эти докладные записки, эти поездки в Наркомздрав и горздрав.
Самая большая трудность заключалась в формуле: «Институт передает лабораторию промышленности», — формуле, которая сразу обезоружила тех, кто не желал серьезно вдуматься в ее содержание. Старательно раскрывали мы эту формулу перед работниками Наркомздрава. Мы доказывали, что изучение лизоцима невозможно вести в трестовской лаборатории.
Мы предлагали включить в план нашей работы вопросы, интересующие рыбную промышленность. Мы обещали оказывать посильную помощь не только рыбной, но, например, льнообрабатывающей промышленности.
А по вечерам Рубакин ругал нас за то, что в горздраве мы говорили не то, а в Наркомздраве не так, ругал, и подбадривал, и созванивался с Литвиненко, секретарем райкома, и советовал, куда пойти на другой день. Внезапно открывшееся влияние Крамова — вот что мешало нам на каждом шагу.
Я знала, что с ним считаются, к его мнению прислушиваются. Но до сих пор трудно было представить себе всю силу этого влияния.
Куда бы мы ни пришли, всюду прежде всего нас встречал вопрос:
— А что думает по этому поводу Валентин Сергеевич?
Мы отвечали, что он думает то же, что и мы.
— Тогда почему же он не позвонил мне по телефону?
Странное впечатление преувеличенной осторожности, с которой относились к нему те, с кем я встречалась, сопровождало наши хлопоты от первого до последнего дня.
Нужно полагать, что он был в курсе дела, иначе, вероятно, не поторопился бы увенчать наши икорные достижения. Экспертиза Рыбтреста, о которой я упоминала, была подана с блеском, и не кто иной, как директор института — веселый, любезный, предупредительный, — принимал дорогих гостей. Не кто иной, как директор пригласил на эту экспертизу замнаркома и энергично отрекомендовал ему доктора Власенкову как ученого, умело применяющего на практике лабораторные результаты.
