Он подумал, сделал сердитое лицо и закричал:
— Садитесь!
Я не сразу поняла, что произошло на том участке, куда был вызван Андрей и куда одновременно с нами подошли одна за другой три санитарные машины. Рабочие, мокрые с головы до ног, сбрасывали с грузовиков мешки с землей или песком прямо в воду, под которой не видно было ни мостовой, ни панели. По крутой улице вода стремительно сбегала вниз, к ярко освещенному, переброшенному через другую широкую улицу деревянному мосту. Никого не было на этом мосту, только, переливаясь через настил, бежала, тяжело поблескивая, вода, и то, что заставляло мокрых людей бросать на мостовую мешки с песком, происходило не на земле, а глубоко под землей, в вырытом под мостом котловане.
Не знаю, что это было и что делали метростроевцы в этой путанице рухнувших перекрытий, вывернутых щитов, оборванной проволоки, под потоками земли, струившейся в котлован вместе с водою. Потом Андрей объяснил мне, что дождь размыл бровку котлована и пятиэтажное каменное здание, стоявшее вплотную рядом с ним, повисло над десятиметровой пропастью, в которой работали люди.
Такой же мокрый, как все, в прилипшем к телу пиджаке, он быстро шел куда-то по колено в воде. Сестра с красным крестом на рукаве плаща бежала за ним, озабоченно спрашивая о чем-то и оглядываясь в ту сторону, где санитары поднимали с земли человека с беспомощно болтающимися ногами.
— Андрей!
Место аварии было ярко освещено, он был в светлой полосе, я — в темной, и, когда я окликнула его, он остановился и стал всматриваться, не узнавая.
— Это я!
Он бросился ко мне и чуть не упал, поскользнувшись на мокром бревне.
— Ты здесь, как ты попала сюда? Я не мог встретить тебя. Рубакин был на вокзале?
— Да, да. Все хорошо. Ты скоро вернешься домой?
У него на щеке было большое пятно грязи, я стала оттирать его платком, он не дал и поцеловал мою руку.
— Часа через два. Уже справились, сейчас начнут возить грунт по мосту.
Ты звонила Мите?
— Нет.
— Позвони. Или даже съезди. Хорошо?
— С ним что-нибудь случилось?
— Нет. Но ты съезди.
Кругом стояли люди, но Андрей все-таки сказал быстрым шепотом:
— Ох, как хорошо, что ты наконец приехала!
Белянин закурил, он попросил папиросу и, прежде чем взять ее, стал искать, обо что вытереть мокрые руки. Мне не хотелось уходить, но Андрей разговаривал с нетерпеливым выражением, и я, сунув ему бутерброды, ушла.
