И все замерли: директор, крепко упершийся обеими руками о стол, Прасковья Ивановна, присутствовавшая на пробе, сотрудники рыбного института и даже фоторепортер, который крутился до сих пор по комнате, наставляя на всех свою «лейку».
— Качество сорта «экстра» полностью сохранилось, — с важностью сказал дегустатор.
Оно сохранилось, это качество, и на десятый, и на одиннадцатый, и на двенадцатый день. Когда мы вернулись в Москву, специальная комиссия Главэкспорта явилась в нашу лабораторию, и главный дегустатор, уже не сморщенный старичок, а прекрасно одетый, атлетического сложения красивый человек на двадцатый день попробовал нашу икру и нашел, что «качество сохранилось».
Лишь на тридцать третий день при комнатной температуре промытая лизоцимом икра стала портиться, а на льду сохранялась полтора года.
Возвращение
Рубакин, встретивший нас на перроне, сказал, что Андрей условился поехать вместе с ним, но его вызвали по срочному делу. Он просил, чтобы я не беспокоилась, если ему придется поздно вернуться домой.
— А где он? Что случилось?
— Честное слово, ничего не случилось, — торопливо и, как мне показалось, растерянно ответил Рубакин. — Ну, как съездили? Похудели-то как! Кожа да кости!
— Петр Николаевич, что случилось?
— Да ничего же, я вам говорю! Дома у вас все в порядке, я вчера заходил. Павлик здоров, читает букву «А» и сердится, что мама Таня так долго не едет.
— Куда вызвали Андрея?
— Вот беспокойная душа! — разведя руками, сказал Рубакин. — По-видимому, авария на строительстве метро, — шепнул он, взяв меня под руку и идя рядом в шумной, двигавшейся к зданию вокзала толпе.
— Его еще вчера вызвали. Он не ночевал дома.
— Вот что! Вы бы так и сказали!
Кроме лабораторного оборудования, мы везли с собой два пуда икры — нашей, зиминской и нейтральной. Рубакин с шофером институтской машины пошел получать наш багаж, Лена зачем-то побежала за ними и через несколько минут вернулась взволнованная, я увидела это с первого взгляда.
— Знаешь, что он сказал? Нашу лабораторию переводят в Рыбтрест.
— Что такое?
— Первый этаж институтского здания отдают Горздраву, и Крамов ходатайствует о передаче лаборатории в Рыбтрест.
— Он с ума сошел?
— Кажется, готовится приказ наркома.
— Ну нет! Этого не будет!
Лена с досадой махнула рукой.
— Ты не допустишь?
— Нет, не я.
— А кто же?
— Мы.
— Объясните, Петр Николаевич, что это значит? — спросила я, когда багаж был осторожно погружен на институтский пикап и мы налегке отправились к трамваю.
