— Позволь, но я по разговору с Климашиным понял, что ты сама поставила вопрос о командировке.
— Не поставила вопрос, а просто сказала, что в лаборатории — выходит, и что теперь следовало бы организовать проверку в широком масштабе. Им только слово скажи — и вот, пожалуйста. Позвонили наркому. А нарком позвонит Крамову, и опять окажется, что у меня от него какие-то тайны… Черт бы побрал этого Климашина! И чего он так торопится, не понимаю. Не горит же его Рыбтрест!
— Наверно, горит. Да ты сама-то хочешь ехать на промысел?
— Конечно хочу.
— Ну и поедешь. — Он ласково погладил меня по лицу. — Не сердись. Обойдется.
Нечего было надеяться снова уснуть, тем более что Андрей вдруг объявил, что он страшно голоден, и, глядя, как он вкусно ест холодное мясо, оставшееся от обеда, я вспомнила, что за всеми хлопотами и заботами так и не поужинала у Заозерских. Мы присели к столу и долго, с аппетитом ели мясо.
С прошлого выходного, когда у нас были гости, осталось вино, и осторожно, чтобы не разбудить Агнию Петровну, мы достали бутылку из шкафика, висевшего недалеко от ее изголовья, и выпили из горлышка — искать рюмки, стоявшие в том же шкафике, было рискованно, да и не к чему…
* * *Митя по-прежнему занимался вирусной теорией происхождения рака — вопросом, который был новостью в начале тридцатых годов и который казался руководителям Наркомздрава далеким от клиники, отвлеченным, неясным.
По-прежнему он выступал на всех съездах и конференциях, по-прежнему его блестящие по форме, но преждевременные обобщения убедительно опровергались… Ему было трудно — это превосходно понимали и друзья и враги.
На другой день я поехала в институт Габричевского. Митя был занят — показывал ленинградским микробиологам свою лабораторию, и мы перекинулись только несколькими словами.
— Ох, не терпится кому-то меня проглотить! — с раздражением сказал он, когда я спросила о составе комиссии. — Ну ладно же! При случае скажу наркому, что очень рад: наконец представился случай познакомить его с моей работой.
— Вы бы отдохнули, Митя.
— А что?
— У вас лицо усталое.
— Это потому, что я ночь не спал. Ничего, Танечка, — сказал он, улыбаясь. — Не беспокойтесь обо мне. Все будет в порядке.
Мне не хотелось уходить, и несколько минут мы молча стояли в коридоре.
— Мы часто говорим о вас, Митя.
— Спасибо.
— Заходите к нам.
— Непременно.
На волге
Нарком звонил Крамову — я поняла это, войдя в его кабинет.
