— А, Петр Николаевич? — живо сказал Крамов. — Так вы знакомы?
— Со студенческих лет.
— Вы знаете, он теперь работает в нашем институте!
— Да. Я искала его на конференции, но мне сказали, что он заболел.
— У него был грипп. Но сегодня он уже вернулся к работе.
Это было сказано с удивившим меня оттенком значительности.
— Вы еще не виделись с ним?
— Нет.
— Непременно зайдите.
Право, можно было подумать, что лохматый, добродушный Петя Рубакин, которого в Ленинграде можно было ночью поднять с постели, чтобы узнать, чем истинная дифтерийная палочка отличается от ложной, в глазах Крамова представлял собой нечто совершенно другое и гораздо большее, чем в моих!
Разговаривая, мы спустились в первый этаж, который был не в пример скромнее второго, и по узкому цементированному коридору прошли в небольшую лабораторию.
За столом, горбясь над микроскопом, сидел высокий человек лет сорока пяти, крепкий, костлявый, с лысой, чистой, как слоновая кость, головой.
Крамов поздоровался с ним очень вежливо, но с тем неуловимым оттенком пренебрежения, который не только не мешал этой вежливости, но как бы подчеркивал ее, — это тоже было его манерой.
— Вот, Татьяна Петровна, познакомьтесь: Василий Федорович Лавров.
Он ушел, закинув голову, блестя пенсне, крепко ставя ножки, и я осталась с Лавровым, который, кажется, смутился больше, чем я.
Я не помню подробностей нашего разговора, продолжавшегося, должно быть, не меньше часа, но помню — и очень ясно — то впечатление жадного внимания, с которым Лавров расспрашивал и слушал меня.
Мы говорили не о науке — «еще успеется», сказал он с доброй улыбкой, — а начали с моей работы в зерносовхозе, потом пошли назад, к институтским годам. Я упомянула о Павле Петровиче, внушившем мне интерес к микробиологии, и Лавров сказал, что он не только слышал о докторе Лебедеве, но помнит его брошюру «Защитные силы организма», вышедшую в 1922 году.
— Но это была какая-то философия микробиологии? — вопросительно сказал он.
Мне показалось сперва немного странным, что этот внимательный человек с белыми узкими руками экспериментатора, запоминавшимися с первого взгляда, так подробно расспрашивает меня об организации медпункта в зерносовхозе, и не только расспрашивает, но от души удивляется тому, что кажется мне таким обыкновенным! Потом мне стало ясно, что для Лаврова я была не только новым человеком в институте, но отчасти представительницей того необозримого нового, что происходило в жизни страны.
Лавров задумчиво уставился на меня.
