Шум вперемежку с возмущенными возгласами становился все громче:
— Соблюдайте регламент!
— Время!
Старичок, сердившийся на меня и Машку, долго оглядывался с изумлением, как бы не веря ушам, и вдруг сам закричал оглушительно:
— Вздор!
Николай Васильевич объявил, что прения переносятся на следующее заседание; все стали уходить, и по оживленным лицам я видела, что говорят о докладе. Митя еще был на эстраде — снимал таблицы, собирал бумаги.
Мне хотелось сказать ему, что он прочитал превосходный доклад, но это было невозможно, потому что Машка все не уходила — должно быть, ждала, что сейчас мы пойдем кокетничать с Митей.
— Маша, милая, не сердись на меня. Мне нужно поговорить с ним. Я тебя в другой раз познакомлю.
Я боялась, что она очень обидится. Но она только значительно посмотрела на меня и сказала:
— A-а… понимаю…
Потом сухо простилась и ушла. Без сомнения, ей казалось, что никогда в жизни она не приносила большую жертву.
— Дмитрий Дмитрич…
Я остановила его, когда он спускался с эстрады.
— А, Танечка! Добрый вечер.
— Добрый вечер. Я хотела сказать вам. Это было замечательно — то, что вы говорили. Для вас, разумеется, не имеет значения, что я… Но я с вами согласна.
— Спасибо.
И Митя крепко пожал мою руку.
— И спасибо за вашу записку, — прибавил он, улыбнувшись. — Я прочел и позавидовал.
— Чему же?
— Не знаю. Тому, что вы такая милая. И любите стихи. И молодая. А доклад… Я увлекся и сказал больше, чем хотел. Это был провал, да?
Я сказала:
— Это был блестящий успех.
— Фью… — Он засвистел. — До сих пор я не замечал у вас склонности к парадоксам. А где Андрей?
Митя сказал это с таким выражением, как будто не прошло и десяти минут, как он расстался с Андреем.
— Андрей? Он в Ленинграде?
— Как, вы не знаете?"
"— Почему же он не сообщил, что приедет?
— Понятия не имею! Да он здесь где-нибудь! Мы условились встретиться после доклада.
Сейчас я увижу Андрея! Это было так, словно я своей рукой мгновенно приоткрыла сердце, заглянула и поскорее отвернулась, чтобы не видеть всей той путаницы противоречивых чувств, которыми было полно мое сердце.
— Куда же он девался, не пойму, — оглядываясь, говорил между тем Митя. — Мы только что поздоровались, и Николай Васильевич объявил мой доклад. Я ничего толком и спросить не успел! Даже не знаю, где он остановился. Он спрашивал о вас, — вдруг вспомнил Митя. — Я же ему сказал, что вы на съезде, даже показал вашу записку. Неужели он не подошел к вам?
— Нет.
Я прошла вперед.
