Она никогда не отвечала правду на вопрос, о чем она сейчас думала. Я это чувствовал.
Хотя в остальном у нас ничего не изменилось, но менялась она сама. Я ощущал это каждой своей клеткой. Не знаю, как такой возможно, но если раньше мы словно были настроены на одну волну, то теперь ее настройки постепенно сбивались. Она погружалась в какие-то мысли, которыми не была готова делиться. Даже когда ужинала и рассеянно водила вилкой по тарелке.
А потом она сказала, что должна сходить в клуб на день рождения подруги.
Конечно, я отказался от ее предложения пойти вместе. Господи, где я и где студенческие вечеринки? Саша не настаивала, хотя я почему-то очень хотел, чтобы она все-таки настояла. Моя ревность цвела красным цветом. Я помнил того парня из аэропорта, который обнимал ее чересчур старательно. А вдруг он тоже будет?
Но Саша настаивать не стала. В конце концов, если бы она попросила, я мог просто забрать ее оттуда в назначенное время. Но может быть, она не хотела, чтобы нас видели вместе ее друзья.
Не знаю.
Я ведь вообще не знал, с кем она еще дружит и сколько там будет парней. И самое важное — будет ли там Адам. Не стал спрашивать. Чаще, чем обычно, я твердил самому себе о доверии — такой невыносимо хрупкой штуке, которая разлетается в пыль от малейшей трещины. И которая с трудом выдерживала натиск моей ревности.
А вдруг у нее кто-то появился?
Кто-то молодой, выносливый, у кого общие с ней интересы и кто сходу может угадать исполнителей этих странных песен на радио? Кто знает всех актеров в лицо и понимает, когда речь заходит о кино, что такое «сиквелы» и, прости господи, «приквелы».
Я почти не смотрел кино… не знаю, целых десять лет? Конечно, ей совершенно скучно со мной.
— Как на счет, «Марвел»?
— Это мультики по комиксам?
Или:
— Какие из ситкомов тебе больше нравятся?
— Что, прости?
Ситкомы — это как симптомы? В моем возрасте, наверное, уже надо говорить как раз об этом, а не о сериалах.
Вечерами казалось мы говорим на совершенно разных языках.
Что я мог ей дать? Львов и саванну? Очнись уже, Одинцов. Ей всего девятнадцать. Самое время для того, чтобы ходить в клубы, целоваться в темноте и смеяться, гуляя по ночам, потому что ни у кого нет денег на такси.
Мне казалось, что все близко к краху, когда я этим вечером вернулся в квартиру. Конечно, пустую. Привыкай, сказал сам себе. Так и будет, когда она уйдет. И уже не в клуб, как сегодня. Однажды она уйдет навсегда, потому что впереди у нее целая жизнь.
