И замираю, снова разучившись дышать.
Перед шлагбаумом и суровым вахтером, как тигр в клетке, вышагивает Одинцов. Рядом разводит руками академик Зелинский.
— Ну, Николай Евгеньевич, такие правила, — извиняется академик.
— На двери у нас указано время визитов, — упрямо бубнит Самуил Яковлевич. — А вы опоздали. Однажды, я даже президента я не пропустил, потому что пришел не ко времени и у него не было спецпропуска.
Я не знаю плакать мне или смеяться. Самуил Яковлевич часто рассказывал про президента, но только теперь мне смешно до слез.
Кажется, в лихие девяностые кто-то из политиков решил заехать в университет с показательным визитом, но так и не попал в общежития. Тогдашнего президента действительно не пропустил очень принципиальный вахтер.
Закончив марш от одной стены к другой, Одинцов резко разворачивается и тогда же видит меня.
— Как видишь, я пытался, — разводит он руками. — Но трубку взял только наш уважаемый академик. Правда, даже он мне не помог. У вас тут прямо режимный объект. Даже президентов не пускают.
Сбегаю с последних ступенек и неловко переступаю с ноги на ногу. Я чуть не бросилась ему на шею при всех и не расцеловала. Вдруг ему не понравилось бы такое проявление чувств? Может, он не хочет, чтобы академик знал?
— С возвращением, Александра, — улыбается мне Валерий Бенедиктович. — Понравилось в экспедиции?
— Очень, — тихо отвечаю я.
— Это хорошо. Тут Николай Евгеньевич тебя обыскался, сказал, срочное к тебе дело. Уважаемый человек, привык, что перед ними все двери раскрываются.
— … А оказалось, не все, — заканчивает за него Одинцов.
— Без пропусков не пускаю, — шаркая ногами, Самуил Яковлевич, возвращается на свой пост, откуда громче добавляет: — Никого!
— Ну раз вы нашли уже нашу студентку, я вас оставлю.
Академик уходит, а я перевожу взгляд на Одинцова. Он сверлит меня хмурыми сапфирами.
— И почему ты попросила Гришу привезти тебя в общежитие?
— Вообще-то я здесь живу.
— А я даже не могу навещать тебя без пропуска и вне часов визита?
— Такие правила, — отвечаю я.
— И даже не могу подняться к тебе.
— Не можешь.
— И не могу остаться.
— Точно нет, — округляю я глаза. — Это запрещено.
Одинцов поражен до глубины души. Все его связи, список «Форбс» и деньги мира оказались бесполезными перед принципами вахтера общежития номер пять биологического института.
— Это выгонять меня на улицу должно быть запрещено, — проворчал он. — Немыслимо!
— Через час тебе даже в холле находиться будет нельзя. Двери закрывают на ночь.
