На сей раз улыбку из себя я уже выдавливаю. Потому что это грустно.
— Маме тогда твоей позвоним сейчас, хорошо?
— Звоните, — Сафие мне разрешает. Приятно. — А вас как зовут? И вы чей?
— Айдар. Ничей. Ни мамы уже нет, ни папы.
На мое имя она реагирует тешущим самолюбие: «о-о-о», на сиротство — грустных вздохом.
— Без папы сложно… — Со знанием дела. Больно аж. — Без мамы я бы не смогла.
— Правду говоришь…
— Но вы вроде бы хороший, Айдар…
— Это вряд ли, Сафие, но тебе хочу помочь.
Если честно, потерявшую ребенка мать мне не очень жалко, но и тянуть не вижу смысла.
Нажимаю вызов и прикладываю мобильный к уху. Слушаю гудки.
Тем временем Сафие мне что-то рассказывает. Про маму, Пентагон, вкусное мороженое и кота.
А у меня в груди по-прежнему ворочается.
Мамашка не торопится брать трубку. Меня это неожиданно сильно бесит. Не дозвонюсь — буду дальше разбираться. Но нет.
На седьмом гудки прерываются. Я слышу растерянное:
— Алло…
До этого сердце замедлилось, а сейчас вообще на стоп. Я смотрю на Сафие внимательней, пока она болтает.
На губы. Брови. Волосы. Нос.
Блять, я всё узнаю. Только глаза другие. Чьи глаза, Салманов? А лет ты сколько насчитал?
Сам себе недоговариваю.
— Алло, Айлин?
Спрашиваю нейтрально. Слышу:
— Да. С кем я…
В ушах шум. В голове — взрыв. Угадал.
Надо дальше говорить.
— Я с вашей дочкой на площади. Она вас потеряла.
— Слава Аллаху, — шепчет. Я слышу, как рвано дышит и стучит каблуками. Куда ты, блять, бежишь уже? Добегалась. — Спасибо вам! Где на площади? Я бегу.
Вы мне скажите…
— Мы возле стеллы вас подождем.
— Хорошо, я бегу! Спасибо вам! Спасибо! А как вас…
— Под стеллой ждем.
Скидываю и снова смотрю на девочку.
Ей может быть даже неуютно, потому что я — слишком внимательно.
— Мама идет?
Киваю.
— Ну хорошо, — малышка улыбается и начинает смотреть по сторонам, выглядывать. — А с какой стороны она появится, Айдар?
Спрашивает, мажет взглядом, и снова вокруг.
— Не знаю, Сафие. Но мы ее не пропустим.
Поднимаюсь, раскрываю свою ладонь, за которую девочка тут же хватается.
Делаю несколько шагов, опускаю взгляд и понимаю, что навыка хождения с детьми у меня нет, я толкаю ее в человеческие жопы, закончится тем, что её так затопчут.
Наклоняюсь и беру подмышками, поднимаю на руку.
Ей нравится.
Она смотрит на меня. Я тоже. Улыбается. Ресницами хлопает.
Блять. Таких совпадений не бывает.
Просто, блять, не бывает.
Или все же?
— У тебя под глазом родинка, — она тычет, я киваю.
— Ага.
