Только мне ее нихуя, блин, не жалко.
Злюсь.
Глаза расширяются. Сочные губы бледнеют. Она даже отшатывается. Потом понимает, что палится.
Как будто ты еще недостаточно спалилась, когда-то родная…
Может помощи от меня ждет. Может молится своему Аллаху, чтобы это сон был. Но хуй там. Реальность.
Это понимание потихоньку проявляется во взгляде.
Я отмечаю, как плечи подергиваются. Она сжимает кулаки и шагает.
Ну что ж, Айлин… Тебе пиздец. Как и обещал.
Думаю и шагаю навстречу.
— Мама, это Айдар-р-р! Он хороший! Его мне Аллах послал! Я кричала: верни мне маму-у-у-у! И он подошел!
Впервые за пять лет мы с бывшей женой оказываемся так близко.
Не знаю, помнит ли она, но я помню, как в последний раз прощались.
Я ей обещал, что вечером поговорим. Не поговорили. Сейчас тоже не вечер, но, кажется, всё же придется.
Я смотрю на нее без страха и стеснения. Имею, блять, право. А она бесит до колик тем, что в ответ — трусит.
Эй, жизнь моя, что за манера взгляд отводить? Давай в глаза. Тебе же хватило смелости меня подставить.
Ребенка скрыть смелости хватило.
Если она скажет, что это всё потому, что я запретил на горизонте появляться — реально уничтожу. Надо ж, сука, мозг иметь.
Бывшая жена протягивает руки к малышне. Сафие делает то же самое в ответ.
Она тяжелая. Килограмм пятнадцать точно есть. Мужчина во мне протестует против глупости. Но потом я вспоминаю, что она из той самой глупости состоит. Передаю из рук в руки.
Продолжаю смотреть в знакомое до реальной физической боли лицо.
— Спасибо вам…
Она смотрит вниз.
Куда-то на кадык. А я продолжаю хуеть.
Мы почти год вместе прожили, эй. Думаешь, я тебя не узнаю?
— Айдар, мамочка! Айдар-р-р-р-р…
Сафие протягивает имя и отправляет мне воздушный поцелуй. Я так понимаю, эту букву моя дочь начала выговаривать недавно.
Смотрю на нее и улыбаюсь. Она смеется.
А что еще она у меня украла? Как так можно вообще?
— Мама знает, что я Айдар, Сафие…
Произношу притворно мягко. Потому что это я ребенку. И говорю ей, и улыбаюсь.
Чувствую, что Айлин стреляет взглядом.
Наконец-то в лицо. Дурочка доверчивая. Ловлю. Подсекаю.
Вижу, как захлебывается страхом и воздухом.
Подбрасывает дочку на руках.
— Опусти, она тяжелая.
Сам не знаю, приказываю или предлагаю. Но Айлин все равно не слушается. Мотает головой.
«Спину, дура, сорвешь» оставляю при себе. Смысл?
— Часто ворон ловишь? — По-доброму с ней разговаривать не могу. Хочется задевать. Отчитывать. Прибить, если честно.
Она ершится. Хмурится. Губы сжимает.
