Про нынешнюю работу — с радостью.
— Не жалеешь, что в бизнес ушел? Тебя же вроде тогда просили остаться?
Мотаю головой. Не жалею ни на грамм. Это Славе предстоит погрузиться в систему по самую макушку. Нахлебаться дерьма и дай бог вынырнуть. Я свое дерьмо уже выхлебал. Да и предательства я не прощаю.
Механику процесса моего слива я изучил досконально. Разобрался в сути подставы и роли каждого причастного.
Я понимаю, что мое же начальство изучило мою жену хорошо, что хитрые люди надавили на больное и очень грамотно, но простить предательство всё равно не могу.
Ни им, ни почему-то, сука, ей. Особенно ей.
Правда она и не просила больше. Разок и всё. Достаточно.
Видимо, мое обещание уничтожить, если встретится, ее впечатлило.
Но все это не ко времени. Хватит.
— Немного в справедливость поиграл, наелся. Кому-то надо и бабки зарабатывать.
Слава фыркает. Мне в затылок снова бьет плач.
Сука, да бесит.
Стреляю взглядом на площадь. Почему дети вечно рыдают?
Мамаши вообще умеют со своими детьми справляться? Если нет, то нахуя заводят?
Я злюсь слишком сильно, как на самую рядовую в мире ситуацию: детский плач в публичном месте.
Но он меня до костей пробирает. Громче становится. Определяет сердечный ритм.
— Что ищешь?
Игнорируя вопрос Славы, продолжаю крутить головой, пока не натыкаюсь взглядом на девочку.
Она стоит посреди площади. Кажется, что одна.
Я вижу только спину — маленькую, почти полностью укрытую темными вьющимися волосами. Года три-четыре, наверное?
В душе не ебу.
Я ж не по детям.
Я вроде бы нашел источник мучительных звуков, но легче не стало. Смотрю на нее, жду появления мамки, но плач продолжает разрывать как будто изнутри.
— Потерялась, что ли? — Слава прослеживает за моим взглядом и спрашивает. Я пожимаю плечами.
— Походу.
Щурюсь, смотрю на нее.
Девочка трет глаза, крутится, поднимает лицо в небо, сжимает кулаки и кричит:
— Аллах, верни мне маму-у-у-у!!!
Не на итальянском и не на анлийском.
Внутри что-то щелкает.
— Я подойду.
Кивка от Славы не жду.
Встаю и спускаюсь с террасы. Я в жизни такого не делал. Точнее нет. Однажды делал. Тоже сердце дрогнуло. Тоже из-за девочки. Но той было двадцать и так, как она меня об землю ебнула за помощь, ни один мужик не смог бы.
Но тут другое. Тут — ребенок.
Она успевает обернуться. Я — немного рассмотреть лицо. Заплаканное. Мокрое. Нос курносый. Ресницы слиплись. Платье красивое. Волосы блестят. На голове — бант.
Не похожа на бродяжку или неблагополучную.
