Грузовик с панелями фырчал в отдалении Его водитель, высунувшийся из окна почти до пояса, смотрел на происходящее с искренним интересом.
Не чувствуя ничего, кроме раздражения и досады, Степан протопал прямо к ящику из-под молочных бутылок и решительно взял Леонида Гаврилина за тощее запястье, держащее алюминиевый рупор.
Леонид Гаврилин дернулся и скосил на Степана испуганные, налитые кровью глаза.
— Погоди, браток, — попросил Степан душевно, — дай я скажу. А ты потом продолжишь.
Леонид Гаврилин что-то протестующе пискнул, как будто икнул, но рупор опустил и руку попытался выдернуть, однако Степан держал крепко.
— Вот что, дорогие граждане и старушки, — начал он решительно. От этих неизвестно откуда взявшихся «граждан и старушек» ему неожиданно стало весело, как студенту, который проваливается на экзамене и уже знает, что непременно провалится, а потому терять ему все равно нечего. — Вы можете стоять тут хоть до послезавтра, если вас милиция не разгонит, а она вас как пить дать разгонит, потому что митинг у вас несанкционированный и отвечать за него никому неохота.
Я начальник этой стройки, и я вам решительно заявляю, что мы тут строили, строим и будем строить, пока все не выстроим.
Старухи заголосили что-то о святотатстве, мужики поднялись с корточек, а подростки приблизились, радуясь неожиданному развлечению. Может, еще и подраться удастся, а они на такую удачу никак не рассчитывали.
Однако Степану было наплевать, на что именно они рассчитывали.
Ему нужно было работать. Они мешали ему работать. Только это имело значение.
— Мой грузовик сейчас заедет в ворота, и вы его пропустите. И все остальные грузовики вы пропустите тоже. Орать тут можете сколько хотите, только нам не мешайте! Если еще хоть одна машина встанет на въезде, я вызываю ОМОН. А до ОМОНа и мои ребята вполне справятся.
И никаких кулачных боев не будет, — прикрикнул он на оживившихся подростков, — будут дубинки и слезоточивый газ! — Этот газ он придумал для пущей значительности. — Ваши действия незаконны, ваш активист об этом знает, поэтому с этой секунды за вашу жизнь и здоровье отвечает он. Лично. — Степан повернулся к Леониду Гаврилину и спросил душевно: — Это понятно?
— Больно прыткий! — закричали из толпы.
