Как только он, обогнув котлован, оказался с другой стороны стройплощадки, у ворот кто-то трубно закричал в мегафон, толпа подалась ближе к сетке, и Степан перешел на грузную рысь, опасаясь, что ситуация может вот-вот выйти из-под контроля. Его собственные немногочисленные охранники, сторожившие въезд, подобрались, и по их спинам было видно, что они вполне готовы исполнить свой долг до конца.
Степан только никак не мог решить, от того ли это, что толпа шумела угрожающе, или от того, что сзади к ним приближался начальник.
— …твою мать, — от души выматерился Степан, разглядев человека с мегафоном, — вот и наш поп Гапон, а мы-то не знали, где он и на кого он нас покинул…
— Ты о чем, Андреич? — осторожно поинтересовались рядом. От неожиданности Степан оступился, зачерпнул ботинком песку и остановился.
— Что ты подкрадываешься-то, Валентин Петрович! Черт бы побрал вас всех. Вы что решили сегодня утром меня окончательно доконать?!
— Да я не подкрадывался, — забормотал прораб виновато, — я просто за тобой бежал.
Я тебе с той стороны махал, махал, а ты не видел и не слышал.
— Значит, плохо махал. — Степан наклонился, с трудом балансируя на одной ноге, стащил ботинок и вытряхнул из него песок. Носок тоже был весь в песке. Поп Гапон за решеткой кричал все громче, так что Степан вполне мог разобрать отдельные слова, долетавшие даже сквозь шум стройки.
— Не… аим… сквернять!.. Дело… осподне… тое дело! Не… пусти… вятотатства… ашей… мле!
— На нашей земле! — передразнил Степан злобно, натягивая ботинок.
— Как же! Это не ваша земля, а наша, о чем у нас документик соответствующий имеется. Ты чего такой кислый, Петрович? Или тебя речь не вдохновляет?
— Я где-то клофелин забыл, — сказал прораб и как бы в подтверждение похлопал себя по карманам, — а мне без него неуютно. У меня по весне всегда давление скачет.
— Где ж ты его мог забыть? Дома?
— Не знаю, Андреич. Но где-то забыл.
Степан завязал ботинок и разогнулся.
Он испытывал почти мистический страх перед сердечными и всякими такими болезнями. Мама умерла от сердечного приступа. И еще от того, что ей вечно было недосуг обратить на себя внимание.
— Давай я пошлю кого-нибудь в аптеку за этим клофелином, — предложил он прорабу, — домой я тебя все равно не отпущу, не надейся, а лекарство тебе запросто привезут.
— Не надо, — перепугался прораб, — зачем? Я не могу…"
"— Я могу, — перебил Степан.
