— Черный, ты в администрацию дозвонился?
— Дозвонился, едут уже. Петрович ребят контролирует, все работают, все идет по плану.
Они посмотрели друг на друга и разом усмехнулись.
Жизнь была бы такой простой, если бы хоть что-нибудь в ней когда-нибудь шло по плану!..
— Ты не знаешь, Петрович нашел свой клофелин или он тоже собирается в райбольнице отдыхать?
— Я даже не знаю, что он его терял, — ответил Чернов удивленно, — а что такое клофелин?
— Да какая-то фигня от давления. Он же сердечник. Не хватает нам только, чтобы он где-нибудь с сердечным приступом свалился!
Чернов знал о Степановом отношении к сердечным болезням, поэтому в подробности вдаваться не стал.
— Ладно, Степ, я еще на ту сторону сбегаю и вернусь в контору. Ты когда уедешь?
— Если войну не объявят, то сразу после того, как деятелей из администрации дождусь. Мне бы часам к двум на Профсоюзную, а на шесть Белов «Линию график» назначил. Он должен сначала сюда подъехать, а потом на Дмитровку. Я думал, дождусь его, но не буду. На Профсоюзной опять какие-то осложнения….
— Ты молоток, Пашка, — неожиданно искренне сказал Чернов и что было силы хлопнул Степана по плечу, так что его сильно качнуло вперед. Чернов поддержал его под руку. — Настоящий полковник.
Так они разговаривали раньше, пока еще между ними ничего не стояло и не было необходимости ничего скрывать, а жизнь — смешно сказать! — казалась такой сложной, хотя на самом деле была простой и приятной. Только они тогда об этом не знали.
Через несколько минут после того, как Чернов и Степанов разбежались в разные стороны, с тихим скрипом открылась дверь в пустой вагончик.
Никого не было ни внутри, ни поблизости от вагончика, только канцелярским звоном трещал желтый телефон на заваленном чертежами столе и вдалеке, на той стороне котлована, тяжело бухала чугунная «баба», забивающая сваи.
Чистая синяя куртка с оттопыренными от долгой носки карманами болталась на спинке стула. Одно движение — и крошечный пузырек с белыми таблетками легко проскользнул в карман.
Дверь тихо проскрипела и закрылась.
Телефон на столе продолжал заливаться, и чугун продолжал тяжело бухать в сырой песок.
* * *
Саша Волошина всегда старалась жить так, чтобы окружающим было совершенно ясно, что в ее жизни все не просто хорошо, а прямо-таки превосходно.
Поначалу это была игра с самой собой. Она придумала эту игру, когда стало совсем худо и неизвестно было, где взять силы, чтобы жить дальше. Игра позволяла делать вид, что силы есть, и они и вправду появлялись.
