Атмосфера внутри была тяжелая. Гнетущая. И ядовитая, точно пары ртути."
"Едкий запах лекарственных препаратов ударил в ноздри, заставляя поморщиться. Спустя пару секунд Лена четко распознала их: валерьянка и аммиак.
Сердце от страха сжалось в груди до размеров горошины. Ноги и руки сделались ватными, когда из кухни до нее донесся тихий женский всхлип.
— Мам? — леденея от ужаса, Белова помчалась на звук. — Ты… чего? Что случилось?
Осушив щеки от слез, Ксения Сергеевна скользнула по дочери внимательным, слегка заторможенным взглядом.
Увидев на ней блузку, завязанную на узел (за неимением пуговиц), полное отсутствие колготок, взъерошенный внешний вид и припухшие искусанные губы, мама горько застонала.
Прикрыв лицо рукой, она глухо пробормотала:
— Значит, все же правда…
— Что правда, мам?
— Да говорят…
— Что говорят?
— …говорят, я первосортную шлюху воспитала!
Ее будто с размаха по лицу ударили.
И внутренности ошпарили густым кипятком. В глазах предательски защипало. В горле встал болезненный ком.
— О… о чем ты? — переспросила девушка, заикаясь.
— Это я-то о чем? — истерически закричала родительница, вновь омываясь слезами. — Это ты! Ты о чем думала? Как же тебе не стыдно, дочка?! Как же ты могла? Когда все это закончится? Когда ты успокоишься? Где твой чертов предел?
Лена стояла, точно громом пораженная, совершенно ничего не понимая.
Каждый новый глоток воздуха отзывался тупой ноющей болью за грудиной.
— Но… что я такого сделала?
— Замолчи! Не разочаровывай меня еще больше!
— Мам…
— Ты помешалась на нем, Лена! С того самого дня, как увидела! Я-то думала, мы это пережили! Думала, все позади! Осталось лишь в школьных воспоминаниях! В кошмарах! А ты… нет, ты все же помешалась! Причем до такой степени, что последний стыд потеряла! Даже в институте его нашла! Продолжила преследовать и вешаться на него, как последняя… Кто ты такая? Куда ты дела мою дочь?
— Все не так, мам! — Лена сморгнула набежавшие слезы.
— Дай объяснить!
— Объяснить? — воскликнула Ксения Сергеевна срывающимся голосом.
