Объявилась спустя пару месяцев после смерти Тимура, заявила о своей беременности и принялась из их семьи деньги тянуть. А когда родила, решила, что ребенок для нее — обуза. Под дверью им его оставила и ушла. Как щенка! Белова, ты… ты чего ревешь?
* * *Признаться, Лена сама от себя подобной реакции не ожидала.
Видимо, сказалось напряжение, в котором она провела последние два дня.
А история Каримовых и вовсе обрушилась на нее тяжеленной лавиной, раскурочила и без того расшатанные нервы и пробила огромную брешь в душе.
Реветь (как выразился Виктор Эдуардович) она, конечно, не ревела.
Однако слезы, готовые хлынуть в любую секунду, плотной пеленой застилали глаза. Ей до такой степени стало жаль ни в чем не повинного малыша, что в голове занозой засела навязчивая мысль отыскать его мамашу и хорошенько оттаскать эту дрянь за волосы. Чтобы жизнь раем не казалась.
«Как можно было бросить своего ребенка? Да еще и после гибели его отца? Едва появившись на свет, он уже лишился самого дорогого — родителей! Как же больно ему будет, когда однажды он осознает всю глубину… трагедии.
»
— Белова? — вновь позвал ее Макаров.
Его голос сочился необъяснимой тревогой.
Лена встрепенулась, осознав вдруг, что сидит как пришибленная и невидящим взглядом смотрит в одну точку. Не мигая. Потерянно улыбнувшись, она часто-часто заморгала в надежде загнать слезы обратно и хоть немного обуздать разбушевавшиеся эмоции. Когда у нее наконец получилось обрести над собой контроль, Лена твердо посмотрела в глаза преподавателю и тихо произнесла:
— Извините!
— Ты в порядке?
— Да…
«Нет! Черта с два! Это все… это ужасно! Ужасно!»
Виктор Эдуардович пару долгих секунд прожигал ее тяжелым взглядом, а после резко поднялся из-за стола и даже сделал шаг в сторону Лены, явно намереваясь пересесть на ее диван.
Однако остановился в последний момент. Сжав кулаки (да так, что костяшки на пальцах побелели), мужчина крепко выругался сквозь стиснутые зубы, но смиренно занял свое прежнее место.
Услышав его неразборчивую тираду, Белова недоуменно вскинула брови:
— Что не так? — возмущенно пискнула, удивленная его странным поведением.
— Врешь же! — глухо резюмировал Макаров. — Ты мне врешь!"
"Уставившись на свои сцепленные в замок пальцы, Лена призналась:
— Совсем чуть-чуть.
— Зачем?
— Чтобы не казаться… слабачкой. Наверное.
Шумно выдохнув, он откинулся на спинку дивана.
— Слезы — не всегда признак слабости, Лена, — протянул задумчиво. — А я и не знал, что ты у нас такая впечатлительная.
