Схватила курточку свою убогую, и за ними. Сели на лавочке. Опять разглядывают меня, переглядываются. Ну я и не выдержала – девица я бойкая, жизнью наученная. «Что вам надо, – говорю, – и вообще, кто вы такие?»
Женщина погладила меня по руке и говорит: «Мы, Леночка, твои бабушка и дедушка. Родители твоего… папы. Вот, приехали познакомиться! Если ты, Лена, конечно, не против!»
Я остолбенела. Сижу и только глазами хлопаю, а в голове пусто. Ни одной мысли. Бабушка с дедушкой, папа… откуда они, что им надо? Почему явились, зачем?
Молчу.
Нет, конечно, про своего папашу я слышала – бабка его поносила последними словами: и гад, и сволочь, и жизнь девке сломал. На мои вопросы о нем родня отвечала коротко: «Что о нем говорить? Сволочь он и подонок, обрюхатил девку и бросил».
Ни про деньги, ни про все остальное я, конечно, не знала.
Растерялась я окончательно. Сижу, ковыряю кедом землю. Стесняюсь ужасно. Вида своего нищенского, райончика нашего.
«Леночка, – заговорила бабка, – меня зовут Елена Васильевна. А мужа моего – твоего деда – Аркадий Васильевич.
А папу твоего – Леонид Аркадьевич Лыжников. Он и твой дед большие ученые. Аркадий Васильевич, дедушка твой, – бабка гордо вскинула голову, – академик».
А я молчу как рыба, совсем растерялась – ребенок. Но выдавила: «А где же вы раньше были? И почему мой папаша, большой ученый, меня ни разу не видел? Ну и вы заодно?»
Молчат. А потом бабка со вздохом: «Жизнь, деточка… Мама твоя запрещала. Видеться нам запрещала. А с папой твоим, – снова горестный вздох, – они, увы, не сошлись характерами.
Ну, может, по молодости. В общем, детка, – бабка приободрилась, – теперь мы у тебя есть! А ты у нас, Леночка!» Э, думаю, минуточку! Подождите! Это я еще выясню – и про вас, дорогих и сладких, и про моего папашу-ученого! «Ладно, – буркаю я, – я поняла. Подумаю». И встаю со скамейки. «Леночка! – кричит бабка. – Вот наш адрес и телефон! Мы очень будем ждать твоего звонка, слышишь? Очень! Да, Аркаша?»"
"Я обернулась. Смотрю на них… Чужие люди. Совершенно чужие.
Зачем они мне? И не верю я им ни на минуту. Ни речам их сладким, ни им самим. Не понравились они мне, совсем не понравились. Но бумажку взяла. А там адрес – Берсеневская набережная, дом двадцать. Ладно, решила, подумаю. А дома мать начала трясти – потребовала рассказать про папашу. А она с похмела, мутная, страшная. Головой мотает и пить просит. Но я ее к стенке: «Говори!» Мычит что-то невразумительное: «Да, академики. Да, богатые. Да, важные. Не нам чета».
