Нахмурилась, вопросы задает – сначала Луше, а потом мне. Про родителей спрашивает. Хмурится еще больше. Потом говорит: «Ладно, подумаю. Через месяц дам ответ». И ко мне: «Хочешь посмотреть, как девушки живут?»
Я киваю.
Вызвала она монашку, ну та нас и повела.
Трапезная, огород, птичник, фруктовый сад. Мастерская, где кружева плетут, пекарня.
А потом повела в кельи. Узкие, темные, холодные. Окошки крошечные, кровать узкая, покрытая солдатским одеялом.
Я поежилась.
Не хочу здесь жить. Работать не хочу спозаранку до позднего вечера.
Поститься не хочу – еще чего, мало я голодала! Поклоны бить, молитвы учить – ничего не хочу. Потому что не верю.
Пригласили нас в трапезную. Там тихо, как на кладбище. Только ложки о тарелки стучат. Налили щей, дали теплого хлеба. Потом каши с подливой, компот. Вкусно! Вкусно и сытно. А может, и вправду? Решила так – месяц у меня есть, подумаю. Но настроение улучшилось – обратно ехала повеселее.
Про детдом я не думала. Еще чего! Уж лучше в петлю. – Лена замолчала.
Закинула руки за голову и вдруг засмеялась.
Туров вздрогнул от неожиданности.
– А потом… А потом, Тур, за мной пришли!
– В смысле? – не понял он. – Кто пришел? Менты?
– Да при чем тут менты? – раздраженно ответила Лена. – Лыжниковы нарисовались, бабка и дед. Именно в тот месяц, представляешь?
Мне аккурат тринадцать стукнуло. Прямо в мой день рождения. Нет, не потому, что подгадали – какое! Просто совпало. Короче, у меня день рождения. Но кто об этом помнил? Мать с дядей Борей валяются опухшие, страшные – бррр.
В квартире воняет немытыми телами, перегаром, дешевым портвейном, тряпками тухлыми, грязным бельем. Сижу я на кухне, пью чай с хлебом и повидлом, день рождения же! И тут звонок в дверь. Думаю – собутыльники к моим. Наверняка, больше некому. Не стоит и открывать. А звонок все настойчивее.
Короче, сдали нервы – думаю, разнесу вас, гадов!! Полетят клочки по закоулочкам. Хоть злость и обиду выплесну, уже станет легче!
А на пороге никакие не собутыльники, а важная, хорошо одетая дама и пожилой, симпатичный мужчина.
Смотрят на меня, разглядывают. Переглядываются. А я им грубо, с вызовом: «Вам кого?» «Тебя, девочка, – говорит женщина. – Ты же Леночка Лыжникова?» «Ничего себе, – думаю, – «Леночка»! Никто меня Леночкой не называл! Может, ошиблись, перепутали?» Осторожно и неуверенно буркаю: «Ну я». Женщина глянула внутрь квартиры. Поморщилась – еще бы, такое амбре. Улыбнулась: «Может, выйдем во двор?» Я согласилась, мне не трудно.
