Такого он тоже раньше не слышал. Колбаса не была похожа на колбасу. Вернее, на ту, к которой привыкли они. А на что она была похожа – да бог ее знает! Но вкус у нее был замечательный.
На улице мама сказала, что пряники и колбаса, как и все остальное у Волковых, из распределителя.
– А что это? – спросил Туров.
– Ну… закрытые магазины для важных персон, – объяснила мама."
"В квартире академика Лыжникова все было куда примечательнее, чем у тети Иры. Полы были не просто паркетными, а с рисунком – инкрустацией – вспомнил он слово.
Мебель темная, тяжелая даже на вид, немного громоздкая, но крепкая, устойчивая, как говорится, на века, не чета современным тонконогим стульям и шатким столикам. И люстры – огромные, хрустальные, сверкающие, искрящиеся – прямо как в Большом театре. И ковры другие, не как у всех – у всех красные или зеленые, а эти мягких, ненавязчивых пастельных тонов, словно немного потертые, со смазанным рисунком, тонкие, блестящие, будто шелковые. А может, и шелковые, бес их поймет. Пахло чем-то печеным – кажется, булочками.
Туров сглотнул слюну.
Бабка и дед удалились к себе. Иван Иваныч исчез, как не было, будто испарился. Зато показалась молодая, румяная полноватая женщина в белом переднике. Лена ей улыбнулась. Туров понял – это прислуга. Да уж, кучеряво живет научная интеллигенция. Хотя нет, не так. Это его родители научная интеллигенция. Нищая, скромная, не привыкшая к роскоши. А здесь другое – здесь элита, верхушка. Здесь живут избранные. Непростые, с заслугами перед отечеством.
Туров и Лена сидели в гостиной.
Лена развела руками:
– Прости, но своей комнаты у меня здесь нет, сплю в дедовом кабинете на диване. Если тут остаюсь.
Он видел, что она погрустнела и немного смутилась.
– Видела бы ты мою комнату! – усмехнулся он. – Восемь метров, как тебе? Влезла кровать, маленький шкаф и табуретка. Классно, да? Все во благо советскому человеку. А занимаюсь я на подоконнике! И ничего, привык! Зато не коммуналка, свой сортир и своя ванна.
– Перестань, – перебила Лена.
– Ты меня что, утешаешь?
Туров смущенно пожал плечом.
Потом они пили чай с булочками, которые испекла домработница Даша, а после чая, быстро собравшись, ушли. Убежали.
Лыжниковых он больше не видел. Да и слава богу. Непросто с ними. Да и его они, кажется, не заметили – он был уверен: завтра столкнутся носом, и они его не узнают. Да что ему до них? Подумаешь, академики! Ему на них по большому счету плевать. Его интересует один человек на земле – Лена.
