Но если тебе неприятно…
– Тема закрыта, – оборвал его Туров.
Через неделю Лена сказала, что уезжает с бабкой и дедом в Палангу, в санаторий. Море, седой песок, сосны – Палангу она обожает, да и стариков бросить неловко.
– Извини!"
"– Конечно! – горячо убеждал он ее. – О чем ты! Ну и вообще отдохнуть, да еще и в Паланге, – что может быть лучше? Когда ты уезжаешь? Завтра, так внезапно? А, знала, но не хотела меня расстраивать… Ну что ты, какие обиды, я за тебя страшно рад! Могу тебя проводить на вокзал? Нет? Ладно, не буду спрашивать почему! И на это я не обиделся – ха-ха, я что, идиот? Будешь звонить? Отлично! Я буду ждать! Звони, а? А то я совсем тут… рехнусь.
«Ну и отлично, – подумал он. – Не буду расстраиваться! Посижу со своими на даче, пошляюсь по приятелям. Жаль, что отказал Граду – махнул бы с ним в Астрахань! А кстати, может, он еще не уехал?»
Повезло – Градов уезжал через два дня. Обрадовался страшно – вопил с полчаса:
– Как я рад, какой класс, старичок! Вместе мы сила! А знаешь, какие там телки? А, это тебя не волнует, – погрустнел он.
– Ну да, я забыл – у тебя Лыжа! Все-все, Тур! Забыл, больше не буду, не обижайся! Да, кстати! С тебя харчи, Тур! Ну там тушенка, колбаса, сыр!
– Да где я все это достану? – расстроился Туров. – Да еще за два дня!
Достал. Бегал по магазинам, как подорванный – достал и сыр, и рыбные консервы, и сгущенное молоко. Повезло. На антресолях нашел старый отцовский рюкзак, еще студенческий, латаный-перелатаный, но сойдет.
Кеды, ветровка, теплые носки, спальный мешок. Поехал к своим, сообщил об отъезде. Мама поделилась стратегическими запасами – выдала три банки тушенки и две упаковки гречки.
В три дня встречались на Павелецком. Градов себе не изменил – джинсы, джинсовая куртка. И где раздобыл, с кого снял? «Адидасы» – пижонит. Ну и гитара за спиной. Герой-любовник. Берегитесь, астраханские красотки, к вам едет пожиратель сердец.
С Градовым были два приятеля, Миша и Гриша. Туров знал их мимолетно, но какая разница – в поезде, да за бутылочкой все быстро станут своими.
Расположившись, достали снедь, бутерброды и холодные котлеты из привокзального буфета, разлили по стаканам. Туров выпил – кажется, отпустило.
В вагоне Градов балагурил, орал, заигрывал с публикой и проводницей, травил анекдоты, бренчал на гитаре и, утомив всех, наконец утомился сам. Дремали и Миша с Гришей. Туров стоял в тамбуре и вглядывался в пролетавшие дали.
