Мама поглядывала на Лену исподволь, вопросов никто не задавал – его «старики» тактичные люди.
Гостей ждали вечером."
"Мама принялась хлопотать на кухне, отец, как всегда, ковырялся в саду. А Лена, громко зевнув, спросила, где можно прилечь.
Туров сразу засуетился, начал рыться в шкафу, отыскивая белье поновее, потом тщательно стелил кровать в своей комнате, и тут поймал мамин взгляд – она смотрела на него с жалостью.
– Не суетись, – тихо сказала она.
Он страшно смутился, как будто его застукали за чем-то неприличным, и что-то буркнул в свое оправдание – гостья ведь.
Лена легла, а он пошел на кухню.
– Спит? – усмехнулась мама, вымешивая в миске тесто.
Он беспечно ответил:
– Ага!
Чтобы избежать дальнейших вопросов, отправился в сад, к отцу, – тот вопросов точно не задаст.
Вечером пришли соседи по даче, приехали на стареньком «Москвиче» Харитоновы, родительские друзья юности. Дядя Валера и тетя Лера, тезки, вечная тема для шуток.
Туров знал, что Харитоновы, да и Туровы мечтали породниться – харитоновская Катька, подружка детства, по негласной договоренности была назначена ему в невесты.
Ему было смешно – Катька, белобрысая и конопатая, курносая и смешливая, верный друг и участник детских шалостей и проказ, в невесты никак не годилась. Став подростками, они почему-то начали друг друга стесняться.
Лена проснулась к вечеру, когда все уселись за стол.
Черные джинсы, темная майка.
Туров видел, как все удивленно переглянулись.
А его любимая с нескрываемым удивлением оглядывала стол. Обычный стол, такой, как всегда накрывали для гостей – салаты, пироги, рыба под маринадом, отварная картошечка, посыпанная укропом, – мелкая, с орех, но своя, отец очень гордился.
Селедочка – как без нее, – мамины соленья под водочку. Тушеная курица с овощами. Вкусно – язык проглотишь! У мамы всегда и все вкусно.
Проголодавшийся Туров наяривал от души. До той минуты, пока не поймал Ленин взгляд – удивленный, немного брезгливый. Еле проглотил то, что было во рту. Спасибо, что не подавился. Глянул в ее тарелку – малосольный огурчик, одинокая картофелина, ополовиненный кусок селедки.
Ему стало стыдно. Жру как подорванный, кретин. Она всегда была равнодушна к еде. Ела мало, без всякого аппетита – поклюет, как птичка, и все, сыта.
– Пройдемся? – шепнул он ей. Аппетита как не бывало.
Кивнув, Лена встала из-за стола.
Короткое «спасибо», никаких там «очень вкусно» или чего-то подобного.
Он видел, как мама посмотрела на нее – не приняла. Впрочем, маму можно было понять.
