Когда из ангара выскочил последний закопченный джинн и, закричав что-то, возмущенно испарился, к ангару, прихрамывая, подошел Соловей.
– Не нравится мне это… С Гоярыном что-то происходит. Сейчас январь, и он должен быть в спячке. А он проснулся. Уже три дня его никак не успокоят, – сказал он.
– Он не заболел? – спросила Таня.
Соловей задумчиво посмотрел сначала на нее, потом на раскалившуюся дверь ангара и пожал плечами:
– Надеюсь, что нет… Жду вас завтра ровно в шесть! Никому не опаздывать! – велел он.
* * *На другой день на снятии сглаза Зубодериха вздумала отработать с учениками куриное заклятие.
– Считайте это проверочным заданием. У вас есть двадцать минут, чтобы его снять! Приготовились? Начали! – произнесла она и, небрежно щелкнув пальцами, что-то негромко пробурчала себе под нос.
Из ее кольца выскочила красная искра. Кабинет сразу же заволокло розоватым дымом. На несколько секунд все скрылось из виду. Когда же дым рассеялся, Таня увидела, как Рита Шито-Крыто, захлопав руками как крыльями, вскочила с ногами на парту и, вытягивая шею, громко закукарекала.
Гробыня Склепова и Лиза Зализина немедленно отозвались ей со своих мест.
Дуся Пупсикова на корточках прыгала по классу и все время оглядывалась, взволнованно квохча. За ней торопливо прыгали цыплята: Верка Попугаева и Баб-Ягун. При этом Верка держала во рту какую-то нитку, явно принимая ее за червяка.
Но потешнее всех было наблюдать за Гуней Гломовым. Здоровенный гориллообразный недоросль, явно возомнивший себя несушкой, с озабоченным кудахтаньем высиживал… пенал.
– Чего они все – с ума посходили? – удивилась Таня, но тут часть розоватого облака доползла и до нее.
А еще через несколько секунд Таня с изумлением обнаружила, что сидит на полу и пытается носом клевать зерна. Это было странное, очень странное ощущение… Она была курица – и одновременно не курица. И мысли у нее тоже были какие-то половинчатые – частично ее собственные, частично куриные.
Таня сама не понимала, что заставляет ее клювом выщипывать у себя перья или гоняться за Ритой Шито-Крыто, уже охрипшей от кукареканья.
Недаром сглазы Зубодерихи всегда были просто убойными. Настолько убойными, что даже Поклеп Поклепыч предпочитал не связываться со своенравной преподавательницей.
Зубодериха удовлетворенно оглядела последствия своей магии и, открыв верхний ящик стола, достала томик русских поэтов Серебряного века.
– Чудненько! Наконец-то есть время почитать стихи! – певуче сказала она.
