– Еще немного, – убежденно заявил он, вскакивая в седло и отряхиваясь от снега, – я уверен.
– Тогда в путь, мой друг, – Лоркан двинулся вперед, увлекая за собой отряд.
Я потеряла счет времени, когда по правую руку от нас с громким шипением вспыхнуло яркое и высокое пламя. Зажглись сигнальные башни на вершинах скал, передавая сообщение о нашем прибытии по цепочке.
– Надо быть аккуратнее, – выдохнул Снорре, приближаясь к Лоркану. Князь щурился, разглядывая огонь, полыхающий над головой, со смесью интереса и веселья.
Языки пламени облизывали ледяные наросты на камне, но снег и не думал таять. Огонь был холодным.
– Традиции и порядки в Тюрре далеки от ваших, и каждое необдуманное действие может оказаться оскорблением. Будь аккуратнее.
– Оскорбление от равного оскорблением не считается, – ответил Лоркан, указывая вперед. Бушующая на горизонте метель обрисовала контуры исполинского замка черными штрихами, как будто кто-то нанес рисунок на белый лист тушью. – Форт Касан. Вперед, нас ждут еда и теплый очаг.
При напоминании об отдыхе поникшие гвардейцы воспрянули, устремляясь вперед. Размеренное движение лошади, которая пыталась нащупать путь на скользком камне, и крепчающий мороз погружали меня в состояние безмятежности. Но это ощущение было обманчиво и очень опасно.
– Вы кажетесь больной, – Лоркан поравнялся со мной. Ему были очевидны признаки хвори: обветренные, потрескавшиеся губы, покрасневшие веки и ресницы, покрытые инеем, непрекращающаяся дрожь. – Уверены, что все в порядке?
– Вам не о чем тревожиться, мой князь, – голос осип, а в горле першило, и я едва смогла сдержать приступ надрывного, сухого кашля, – южная кровь матери, доставшаяся мне в наследство, плохо переносит холод.
Я тяжело переживаю зимы, даже если они теплые, как в Аралионе.
Я утаила, что двери “Счастливого дракона” закрывались на засов до первых весенних капелей. Три долгих месяца, пока крыльцо моего дома заметало снегом, я почти не покидала постели. Меня изматывал тяжелый кашель, от которого болела грудь и выступали слезы на глазах.
Ломота в костях не позволяла передвигаться по дому, я куталась в теплые одеяла и с тоской считала дни до долгожданной весны, которая должна была принести облегчение.
Пик хвори приходился на самую студеную пору, и тогда я не вставала с кровати, пытаясь побороть лихорадку и жар. Продукты в доме появлялись благодаря Лиди, самоотверженно преодолевающей сугробы и гололедицу, чтобы не дать мне умереть голодной смертью.
