Порядок, в котором она это перечислила, вызвал у меня усмешку, но я тут же вновь придал лицу выражение пристального внимания. Потом медленно наклонился и прижался губами к впадинке между ее ключицами. Она затаила дыхание, ее сердце затрепетало.
Я спросил, касаясь губами ее шеи:
– Все еще боишься?
Ей понадобилось время, чтобы обрести дар речи.
– Да… – неуверенно прошептала она, – боюсь удара о дерево и тошноты…
Я постепенно поднимал голову, ведя по ее шее носом и губами. Следующий вопрос я задал, когда мои губы были под самым краем ее подбородка.
Ее глаза закрылись.
– А теперь?
Ее дыхание стало частым и поверхностным.
– Деревья… – выдохнула она, – меня укачает…
Скользнув губами вверх по ее щеке, я нежно поцеловал ее сначала в один закрытый глаз, потом в другой.
– Белла, ты ведь на самом деле не думаешь, что я врежусь в дерево? – В моем голосе звучал легкий упрек. Ведь она же считала, что мне отлично удается любое дело. Так что спрашивал я скорее о ее вере в меня.
– Ты – нет, – пролепетала она, – а я могу.
Нарочито медленно я проложил поцелуями путь по ее щеке и задержался у самого краешка рта.
– Неужели я позволю какому-то дереву причинить тебе вред?
Так легко, как только было возможно, я коснулся верхней губой ее нижней губы.
– Нет, – отозвалась она. Ответ был тихим, как вздох.
Осторожно порхнув губами по ее губам, я продолжал шептать:
– Вот видишь! Бояться нечего, правда?
– Нечего, – согласилась она с прерывистым вздохом.
А потом, несмотря на все мои намерения ослепить ее, я обнаружил, что ослеплен сам.
Казалось, мой разум вдруг утратил всякую власть. Мною распоряжалось тело, как на охоте, когда порывы и аппетит пересиливали рассудок. Только теперь мое вожделение было вызвано отнюдь не давними потребностями, с которыми я со временем научился справляться. Эта страсть была новой, и я еще не знал, как управлять ею.
Я слишком грубо смял губами ее губы, обхватив ладонями ее лицо и приблизив к своему. Мне хотелось ощущать прикосновение к ее коже всем телом. Хотелось прижать ее к себе так, чтобы больше уже никогда не разлучаться.
Это новое пламя – пылающее без боли, уничтожившее только мою способность мыслить – разгорелось еще жарче, едва руки Беллы крепко обвили мою шею и она приникла ко мне, выгнувшись всем телом. Ее тепло и пульс вливались в меня от груди до бедер. Я тонул в ощущениях.
Ее губы открылись под моими, вместе с моими, и каждая частица моего существа, казалось, устремилась лишь к тому, чтобы наш поцелуй стал глубже.
