Только жених мой об этом знать не должен… Спрашиваю: откуда же достаток? А она смеется, обнимает меня и говорит: вам какая печаль? Да видно не судьба… Этих денег теперь видеть не желаю… Будь они неладны…
– Мадемуазель любила шампанское? – спросил Пушкин то, что обязан был. И получил от матери черный взгляд.
– И чего же это полиция такой глупостью беспокоится? Раз спросили, отвечу: года три назад, на Рождество, Мариночка попробовала, и так ей понравилось, что на каждый праздник требовала… Разве я могу отказать? Хоть денег у нас недостаток, самое лучшее покупала… Она барышня, ей шампанское любить полагается… Пила из особого бокала…
– Какого бокала? – спросил Пушкин.
– Такого, что Мариночка в пансионе наградой получила за ум и способности, – с гордостью ответила мать. – Красоты необыкновенной… Из царского дворца… Сделано в Императорском стеклянном заводе. Только из него Мариночка пила… Говорила, что сам император Александр I из него пил…
Пушкин поборол желание посмотреть редкий бокал.
– С вырезанными лилиями и орнаментом?
– И лилии имеются, и орнаменты… Большая ценность… Извините, не до того мне сейчас…
Пушкин видел, что женщина сдерживается, чтобы не прогнать неуместного гостя. Но выбора не оставалось.
– Накануне поездки в модный салон Марина получала неожиданное письмо? – спросил он.
Что-то смутно похожее на улыбку мелькнуло на губах мадам Бутович.
– До всего-то вам дело есть… Ох и служба полицейская… Муж мой покойный тоже, бывало, с делами и дома не расставался… Вот вам, – приподняв кружевную салфетку, достала сложенную бумажку и протянула Пушкину.
– Читайте, коли не стыдно…
Записка была написана женским почерком:
«Милая Бутя! Прости меня за все, что между нами было! Давай оставим это в прошлом. Теперь у нас начинается новая жизнь, мы выходим замуж. Хочу с тобой окончательно примириться и стать твоей подругой.
У меня для тебя подарок на свадьбу. Прими его в знак нашего примирения. Давай встретимся нынче в салоне Вейриоль, уступлю тебе время моей примерки. Обнимаю, твоя Бася».
– От кого послание? – спросил Пушкин, вглядываясь в знакомое написание букв. Преображенскому будет с чем сравнить.
– Не поверите, объявилась та, кто была самым наипервейшим врагом Мариночки в пансионе, – с некоторой гордостью сказал мадам.
