С первых побудок моей заветной мечтой стало увидеть его в супе или на сковороде. И хотя Яга пока против, мечтать не запретишь!
Отложив блокнот, я сбегал в сортир на заднем дворе, хотя бабка с регулярной настырной заботой ставила мне ночной горшок под кровать, вернулся, разделся, взял с подоконника большущее красное яблоко, не удержался и с хрустом откусил кусок. Мысль о том, что раньше у меня на подоконнике яблок никогда не было, пришла слишком поздно. Вроде после того, как упал на колени и на губах запузырилась пена…
Не имея возможности даже позвать на помощь от режущей боли в желудке, я каким-то чудом доковылял до лестницы и, кажется, грохнулся оттуда, пересчитывая каждую ступеньку.
Потом всё кончилось. Наступила темнота…
Больше ничего не помню. Обрывки…
Ночь. Жар. Ночь. И боль, боль, боль…
Чьё-то тёплое дыхание коснулось моей щеки.
– Никитушка-а-а, сокол ясный, – жалостливо пропел мне на ухо бабкин голос. – Да ты живой ли?
Я с трудом разлепил глаза. Судя по солнечному свету, бьющему из окна моей горницы, давно утро.
Тогда почему меня не разбудил петух? Я опять закрыл глаза.
– Бабуль, да что ж вы его так допрашиваете? А то сами не слыхали, как Никита Иванович с лестницы-то навернулся и весь мозг отшиб?! С ним сейчас нежно обращаться надобно, ровно с дитём малым…
– Ты ещё меня поучи!
– Ай-ай-ай, обидели лялечку. – Чья-то тяжеленная ладонь начала безжалостно гладить меня по затылку. – Лялечке бо-бо! Тьфу на лялечку красивую, чтоб не сглазили! Чур меня, чур!
– Уберите идиота с моей головы, или я за себя не отвечаю, – неуверенно ворочая языком, потребовал я, пытаясь сесть.
Яга с Митькой в четыре руки вернули меня обратно в подушки.
– Живёхонек, – умилённо всплеснула руками бабка. – Говорила я тебе, Митенька, рано гробовщика звать. Теперь и заказ на кутью отменяй до кучи!
– А я ить ещё и стрельцам по чарке обещался, на помин души участкового…
– Вот, твердили ж неслуху: поспешишь – людей насмешишь. Не до смерти враги сыскного воеводу отравили, выкарабкается Никитушка наш, правда ить?!
Я почувствовал жгучее желание встать и со всеми разобраться.
Встать мне опять никто не дал, но даже лёжа я отметил стоящий в углу горницы венок с надписью «От сотрудников» и занавешенное зеркало. Вот, значит, как, да-а:
– Митя! Бабуля! Кто-нибудь объяснит мне, что у вас тут происходит?!
– Дык похороны же… вроде… – честно потупились оба.
– Угу. Нормально. И кого хороним?"
"– Тебя, касатик.
– Ещё раз угу.
