"Андрей Олегович Белянин
ХВАТАЙ ИЛОВАЙСКОГО!
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ХВАТАЙ ИЛОВАЙСКОГО!
— Иловайский!
О-о-ум… Я спокоен, мне тепло, я растворён в мире и мир во мне…
— Иловайски-и-ий!
Моё сознание едино со Вселенной, мои мышцы расслаблены, моё дыхание ровное, мои мысли далеко… далеко…
— Ило-вай-ски-ий!!!
Всё, похерилась полезная медитация на корню дядюшкиными воплями. А ведь вроде только-только начало получаться, и ноги потеплели, и ритм сердца замедлился, ещё чуть-чуть, и воспарил бы…
— Звали, ваше сиятельство?
Я рванул дверь сельской баньки, где мой именитый родственник, титулованный генерал казачьих войск Российской империи Василий Дмитриевич Иловайский 12-й, красный, как восьмипудовая морковка, грелся на полке.
— Пошёл вон.
— Не понял?
— Пошёл вон отсель!
— Так вы ж меня сами звали?!
— Я тя, ирода, полчаса назад звал, водички холодной плескануть, — обидчиво отвернулся дядюшка. — А щас уже совсем упарился, лишний жар на сердце давит… Вот за что, за что тебя такого на мою голову?
Вопрос явно был риторический, ответа не требовавший, к тому же не новый, он мне его по два-три раза в неделю задаёт.
Поэтому я лишь козырнул и бросился в предбанник, оттуда во двор, вернувшись назад с бадьёй ледяной колодезной воды. Вякнуть что-либо против мой дядя уже просто не успел…
— Столько хватит? — не менее риторически вопросил я, с головой окатывая его сиятельство.
В единое мгновение он превратился в огромный сгусток пара с одним матерным воплем, плотно заполнившим всю баньку.
Я думаю, если б было чем, он бы меня убил. Нет, я б сам себя за такое убил бы, точно!
— А-а-а!.. Знаешь, полегчало вроде как… — неожиданно выдохнул наш полковой генерал, с наслаждением вскакивая на ноги. — Даже помолодел, что ли… Полотенце подай!
Так, теряю форму. Обидно. К ведьме-скандалистке бабе Фросе заглянуть, что ли, проконсультироваться насчёт свежих пакостей, а то эти уже приелись.
— И ординарца ко мне! Нехай одеться поможет.
— Слушаюсь, ваше сиятельство!
Вот такие простенькие приказы вполне по мне.
Я в мгновение ока вымелся за дверь, где во дворе на завалинке курили гнутые турецкие трубки рыжий дядин ординарец и мой денщик Прохор.
— Василь Дмитревич зовёт, помощи требует! Он в одну штанину двумя ногами попал, теперь левый сапог лишний, чё делать-то, а?!
— Балабол! — буркнул рыжий сотник, но встал и пошёл, а на большую критику моей особы в присутствии Прохора не решился.
