На деле он, естественно, просто слинял с похвальной скоростью оповещать весь город о том, что милиционеров-де не по-христиански хоронят, а стало быть, милиция та не от Бога-а-а…
Мне даже показалось, что я это реально слышу, но, видимо, так, слуховая галлюцинация. Кто-то из дежурных стрельцов постучал в оконце, жестами докладывая, что банька готова. Моя домохозяйка, погружённая в мысли свои девичьи, так же молча принесла мне пару нижнего белья и большое расшитое полотенце. Со мной опять ни слова…
Надеюсь, её молчание не затянется слишком надолго, потому что я уже начинал нервничать.
Вдруг бабка за что-то на меня крепко обиделась и теперь будет играть в молчанку аж до Нового года? С неё-то станется, но вся работа отделения насмарку!
Ладно, схожу в баню, размякну, приведу голову в порядок, а потом на всякий случай торжественно извинюсь перед старушкой пару раз, с меня не убудет. С этим и пошёл мыться…
– Митя, как парок? – с улыбкой спросил я, прикрывая за собой дверь и входя в предбанник.
Мой двухметровый напарник, голый, как Геракл, и красный, как конь Петрова-Водкина, встретил меня с шайкой кипятка в руках и подозрительно смущённым взглядом…
– Дык… ничё вроде парок. Заходите уже, Никита Иванович, всю баню выстудите.
– Это что?!! – едва не самым девчоночьим фальцетом взвизгнул я, замирая на пороге.
– Где?
– У тебя!
– У меня?! – Он зачем-то посмотрел на свою задницу слева и справа.
– На чёй-то вы тут намекаете, нет у меня ничего такого…
– Не у тебя, естественно, а рядом с тобой! – наконец-то овладев нормальным голосом, прорычал я, тыча пальцем. – Вот это что?!
Митя обвёл невинным взором семь мёртвых кур, рядочком лежавших на лавке для мытья. Мокрые, грязные, с высунутыми язычками, вытаращенными глазками и в таких мудрёных позах, что любой сингапурский йог от зависти все ногти сгрызёт.
– Эти, что ли?
– Да, Митя, эти! Я именно эту домашнюю птицу и имею в виду.
Что здесь произошло? Откуда цыпочки в бане? С каких пор ты стал маньяком-некрофилом-извращенцем-куроцапом, а?!
– Последние четыре слова повторите, Христа ради, ничё не понял… – попросил он.
– Что ты делаешь в бане с дохлыми курями?! – взвыл я, поражаясь его трогательному тупоумию.
Митяй сообразил, что сейчас словит от меня тем же тазиком по лбу, и перестал прикидываться шлангом.
