На нём сплошной горой такого же воронёного железа восседал Кощей в дорогущих латах, за обладание которыми задушился бы директор Эрмитажа, с длинным волнообразным клинком почти до земли и в роскошном рыцарском шлеме… шлеме… э-э?..
– Собачья морда, – подсказала всезнающая бабка. – Навидалася я таких псов-рыцарей, ещё и почуднее доспехи были, и кони покрасивше, и щиты с крестами. Лет десять назад избушку мою зимнюю в Финляндии пожечь хотели.
Ну я им тоже, не сдержалась, по угольку в кирасу за шиворот. Так уж смешно прыгали, помереть не встать…
– Смотрите, а ить он за собой царевну на верёвке волочит, – возмущённо прервал нас Митя. – Да грубо-то как, ровно собачонку какую!
– Форменное безобразие, – согласился я, хотя вид мрачной Марьяны, связанной, как колбаса Микояновского мясокомбината, не мог не радовать. Конечно, её глаза грозно блистали, но зато рот был предусмотрительно заткнут тряпочкой.
– Выходи, вражий сын, Никитка-участковый! – глухо, с неприятным дребезжанием, прогромыхало с того берега. – Выходи…ей же час…а…очестен…ир…а…ровавый…ой!
– Чего? – осторожно переспросил я у Бабы-яги. – Концовка какая-то скомканная получилась.
– Эй, злыдень бессовестный! – прокричала моя домохозяйка, храбро делая два шага назад. – Ты чё сказать-то хотел? Повтори, скотина, сделай милость, а то чёй-то невнятно вышло…
– Я говорю, – прокашлялось в забрале, и чёрный конь нервно фыркнул, ковыряя передним копытом землю перед мостом.
– Выходи, пёсья кровь, сыскной воевода, на честн… ой…а…ихую…мерть!
– Да ить он тут просто матюками издевается над милицией, – резко прозрел Митька. – А у меня под рукой второй оглобли нет. Может, за лесок, к мужикам, сбегать, чё-нить тяжёлое позаимствовать?
– Нет, мы сюда не драться пришли, – напомнил я, останавливая его героический порыв за шиворот.
– Наша задача – спасти царевну. Бабуль, держите меч наготове, возможно, мы договоримся.
Я выровнял дыхание и пошёл. Не буду врать, будто бы в тот момент мне совсем не было страшно. Ноги слегка дрожали в коленях, и очень надеюсь, что не слишком заметно.
