Ты же видишь – происходит что-то совсем непонятное. Тебе нельзя домой, ты не знаешь, что тебя может там ждать. И самое главное – кто.
Пока ты стоишь, прижавшись к столбу, кто-то внимательно и неустанно наблюдает за тобой из темноты. Он видит каждое твое движение, он слышит каждый твой вздох, он контролирует тебя, и ты даже не заметишь, когда он сделает прыжок и убьет тебя.
На этот раз – насмерть.
На счет “три”…
Но ей некуда было пойти, да и как идти, когда ее не держат ноги, и порваны джинсы, и с куртки течет, как будто она пролежала в луже по меньшей мере неделю?! И тот, который наблюдает за ней из темноты, осторожно и внимательно двинется следом и окажется там же, где она сама.
Ларионов сказал: нужно встретиться, но только так, чтобы ты не привела за собой “хвоста”.
Клавдия подышала широко открытым ртом.
Она не домашняя барышня, маменьки-папенькина дочка. Она – закаленная жизнью детдомовская девчонка. Она так просто не дастся.
Он ждет, что она пойдет домой? Пусть ждет.
Что делает человек, которого только что обокрали?
Правильно – идет в милицию.
Она сейчас пойдет в милицию, благо идти недалеко – в метро.
А там посмотрим, кто кого.
* * *Андрей посмотрел на часы. Наверное, нужно ехать к ней. Просто так сидеть и гадать, где она и что с ней происходит – глупо. Если ее нет дома, придется, наверное, ждать или искать, хотя где ее можно искать, он даже предположить не может.
Соглядатай его засечет, но делать нечего.
Он выругался, чувствуя, что весь состоит как будто из замороженного бетона.
Неужели поздно?
Я тогда просто не смогу жить, понял он со спокойной бетонной отчетливостью.
Если я не найду ее или найду и будет поздно, жить дальше я не смогу.
Вот тебе и не просто работа.
Он поикал ключи от машины. Куда-то их бросил, когда вошел… И нужно взять пистолет.
В дверь позвонили, когда он привычным движением застегивал кобуру. Не глядя, он распахнул дверь, уверенный, что пришла баба Тома с известием о том, что она только что разоблачила шпионский заговор.
И остолбенел.
– Андрей, привет, – скороговоркой сказала Клавдия. – Прости меня, пожалуйста, что я так поздно, но у меня опять…
Она шагнула в квартиру, обняла его за шею, как маленькая, и заплакала.
Она плакала довольно долго, Андрей обнимал ее и ни о чем не спрашивал. Только осторожно захлопнул дверь на лестничную площадку, из которой тянуло сырым осенним холодом.
– Прости меня, пожалуйста, – бормотала она ему в свитер, судорожно всхлипывая.
