– Таньки нет, а домой страшно… Я… я не знаю, что на меня нашло, я сейчас успокоюсь и все тебе расскажу, ты извини меня, пожалуйста…
– Пожалуйста, пожалуйста, – сказал он насмешливо-учтивым тоном, скрывая за ним облегчение и буйную радость от того, что она цела и невредима, что он все-таки не опоздал. – Сколько хотите…
Она не поднимала глаз. Ей было стыдно, что она такая мокрая, грязная, страшная и что она приперлась к нему на ночь глядя.
– Ты знаешь, – сказала она, неловко отстраняясь и глядя в пол. – У меня опять отобрали сумку.
У метро, на “Речном”. Видишь, я даже упала… И Таньки нет. Я посижу у тебя немножко и поеду.
– Да, – согласился он, – конечно.
Если бы она не чувствовала его руки, державшие ее за спину, если бы прямо перед носом у нее не было его свитера, мокрого и колючего от ее слез, если бы от него не пахло так хорошо – одеколоном, сигаретами и еще чем-то, – ей было бы легче. Но как найти в себе силы отстраниться от всего этого и сказать что-нибудь умное или хотя бы объясняющее ее эффектное появление, если в первый раз в жизни она была так близко к Андрею Ларионову?
– Клава, – позвал он осторожно и оторвал ее от себя.
Серые внимательные глаза беспристрастно и профессионально обежали ее всю – от распухшего от слез носа и до мокрых ботинок. – Ты вообще-то цела?
– Цела, – кивнула она. – Я упала.
– Я заметил, – сказал он довольно холодно. – Давай разденемся потихоньку.
– Давай, – согласилась она, испуганная его холодностью.
Она смирно стояла, пока он расстегивал на ней куртку и разматывал с шеи платок.
Куртка спереди была такой мокрой и грязной, что он не стал вешать ее на вешалку, а кинул на пол. Клавдия посмотрела на куртку, потом на него.
– Ничего, – сказал он сухо. Ледяной бетон внутри его вибрировал от страха. – Обойдется.
Придерживая ее, он нагнулся и расшнуровал ее ботинки. Она с изумлением смотрела на его затылок, заросший густыми и короткими, как бобровая шкура, волосами. Она не видела бобровых шкур, но ей казалось, что они должны быть такими же, как волосы Андрея Ларионова.
"
"Он потянул за пятку один ботинок, потом второй. Потом носки.
Господи, что он делает?!
Она дернулась, и он прикрикнул:
– Стой спокойно!
Он швырнул на пол ее носки и сказал:
– Посиди минутку. – И отвел ее в кухню.
Там она села на стул, и он куда-то ушел.
Клавдия закрыла глаза. Оказывается, это потрясающее и совершенно новое чувство – чужая забота. Она приехала к Андрею Ларионову, и он заботится о ней.
