— Камиль, пожалуйста, давай извинимся, — шепчу я, начиная сильно нервничать, а мужик неожиданно начинает громко ржать на всю комнату и я испуганно оборачиваюсь.
— Да не переживай ты, я шучу, — говорит он мне. Подходит к Камилю и, похлопав его по плечу, с усмешкой интересуется, — что, решил вспомнить старые добрые? Дальше вернешься в свою альма-матер?
— Мечтай больше.
— Ты как ему вообще позволила над собой эксперименты ставить? Я бы такого как он, к себе на километр не подпустил, — мужик снова обращается ко мне, а я нервно пожимаю плечом, не зная, что на это ответить.
Потом он делает паузу и неожиданно смотрит на экран, а потом на Камиля, — погоди, беременная? Слыш, это твой, что ли?
— Ага, — снова сухо отвечает Камиль, и дядька как-то тяжело вздыхает.
— Тогда поздравляю, что ли. В любом случае, это хорошая новость. Наиграешься — скажи, за чем звал-то меня.
Я немного чувствую себя третьей лишней в разговоре этих двоих — похоже, они давно знают друг друга и мой испуг был не к месту, потому что дядька просто постебался над Камилем.
— Дай мне презервативы, — Камиль убирает датчик, вытерев его салфеткой, а я в ужасе округляю глаза, понимая, что он хочет сделать. Но я не готова продолжать такой осмотр при его друге!
— Камиль, нет!
Он начинает тихо смеяться в ответ. Дядька тоже присоединяется, начиная похрюкивать, а мне хочется убить Камиля прямо здесь, настучав ему за такие приколы вот этой упаковкой с гелем.
— Я прикалываюсь, цыпа, — Камиль разворачивается на кресле и смотрит на своего друга, — ладно.
Ей надо сделать все анализы, в том числе и на всякие аномалии. В ближайшие дни.
— Я тебя понял, — медленно произносит врач.
— И дай ей что-нибудь, чтобы ее не тошнило. Она ни хрена не ест. А должна это делать. Наблюдаться будет она, кстати, у тебя. Так что организуй все для этого, окей?
Дядька тяжело вздыхает. Снова.
— Организую. Иди, кстати, кровь сдай, раз уж явился сюда. До тебя хрен дозвонишься, все тебя обыскались уже. Ну и остальное там тебе скажут. Полянская еще работает, найди ее.
Можешь оставить нас наедине с девочкой.
Камиль коротко кивает и уходит, а я провожаю его удивленным взглядом. Я мало чего понимаю из их разговора, но мне становится интересно, зачем Камиль сюда приходит. Наблюдается? Или… лечится? Могу ли я на такое надеяться?
— Давай, чудо, садись, — слышу я голос врача и поднимаюсь с кушетки, стирая салфетками гель с живота и поправляя блузку, — рассказывай, когда были последние месячные, как самочувствие, что тревожит.
