Он добился полного успеха в решительных сражениях против сильнейших и многочисленных народов Германии и Гельвеции; на другие народы он навел страх, подавил их, покорил, приучил повиноваться державе римского народа[93].
Это было не самое убедительное выступление, и в конце мой хозяин сам уличил себя во лжи, попытавшись притвориться, будто они с Цезарем на самом деле вообще никогда не были врагами, — образчик софистики, встреченный насмешками. И все-таки он справился. Предложение о замене Юлия Цезаря не приняли, и в конце заседания Цицерон пошел к выходу, не склонив головы, хотя большинство страстных противников Цезаря вроде Агенобарба и Бибула в знак отвращения повернулись к нему спиной.
Тут его и перехватил Катон. Я ждал у дверей и слышал весь их разговор.
Катон:
— Я несказанно разочарован тобой, Цицерон. Твое отступничество только что лишило нас, наверное, последней возможности остановить диктатора.
Цицерон:
— Почему я должен останавливать человека, который одерживает победу за победой?
Катон:
— Но ради кого он одерживает эти победы? Ради республики или ради себя самого? И в любом случае — когда завоевание Галлии стало государственной задачей? Разве сенат или народ поручали ему вести эту войну?
Цицерон:
— Тогда почему ты не предложишь ее закончить?
Катон:
— Возможно, я так и сделаю.
Цицерон:
— Да… И посмотрим, как далеко это тебя заведет! Добро пожаловать домой, между прочим.
Но Катону было не до шуток, и он тяжело зашагал прочь, чтобы поговорить с Бибулом и Агенобарбом.
С этого времени он возглавил противников Цезаря, а Цицерон удалился в свой дом на Палатине, чтобы вести более спокойную жизнь.
В том, что сделал Цицерон, не было ничего героического. Он понимал, что потерял лицо. «Простимся со справедливыми, правдивыми, честными правилами!»[94] — так он подытожил все это в письме к Аттику."
"Однако после долгих лет, даже обладая мудростью, которую дает знание о прошлом, я не вижу, что еще он мог бы сделать. Катону было бы легче бросить вызов Цезарю.
Он был из богатой и могущественной семьи, и над ним не висела постоянная угроза в виде Клодия.
Дальше все развивалось именно так, как задумали триумвиры, и Цицерон не смог бы это остановить, даже если бы пожертвовал жизнью. Сперва Клодий и его головорезы мешали подготовке к выборам консулов, так что ее пришлось прекратить, потом стали угрожать и запугивать других кандидатов, пока те не отказались от своего намерения, и в конце концов выборы были отложены.
