Аврелия находилась в своей стихии. Она взяла на себя заботы о ребенке и совершенно влюбилась в свою внучку. У нее уже было четверо внуков – два сына Лии от двух мужей и дочь и сын Ю-ю, но никто из этих детей не жил в ее доме. И они не были отпрысками ее сыночка, света ее жизни.
– У нее будут голубые глаза. Сейчас они очень светлые, – заметила Аврелия, довольная тем, что маленькая Юлия пошла в отца. – А волоски – белые, как лед.
– Я рад, что ты видишь волоски, – серьезно отозвался Цезарь. – Мне она кажется совершенно лысой.
А поскольку она из Цезарей и должна иметь копну густых волос, такое не приветствуется.
– Глупости! Конечно, у нее есть волосы! Подожди, когда ей исполнится год, сын мой, и тогда ты увидишь, что у нее густые локоны. Они немного потемнеют. У нашей драгоценной малышки будет скорее серебро, чем золото.
– Она мне кажется такой же невзрачной, как бедная Гнея.
– Цезарь, Цезарь! Она же только что родилась! Она будет очень похожа на тебя.
– Ну и судьба! – молвил Цезарь и ушел."
"Он направился в самую престижную гостиницу города, на углу Римского форума и спуска Урбия.
Цезарь получил сообщение о том, что его клиенты, которые поручали ему дело старшего Долабеллы, вернулись в Рим и хотят увидеться с ним.
– У нас еще есть для тебя дело, – сказал глава греческой делегации, Ификрат из Фессалоник.
– Я польщен, – хмурясь, сказал Цезарь. – Но кого теперь вы хотите обвинить? Аппий Клавдий Пульхр пробыл наместником недостаточно долго, чтобы против него можно было выдвинуть обвинение.
Даже если вы сможете убедить сенат в необходимости суда над действующим наместником.
– Это совсем другое дело, ничего общего не имеющее с наместниками Македонии, – отозвался Ификрат. – Мы хотим, чтобы ты обвинил Гая Антония Гибриду в жестокости, проявленной им, когда он командовал конницей Суллы десять лет назад.
– О боги! Спустя столько времени! Почему?
– Мы не надеемся выиграть, Цезарь. Не это цель нашего приезда. Просто пережитое нами при старшем Долабелле заставило нас понять: наши римские правители порой мало чем отличаются от животных.
И мы думаем, что пора Риму узнать об этом. Петиции бесполезны. Никто не хочет их читать, и меньше всего – сенат. Обвинения в измене или вымогательстве – редкие судебные дела, которые посещают только высшие классы римского общества. Мы хотим привлечь внимание всадников и даже низших классов. Поэтому мы подумали об уголовном суде – такие дела привлекают больше внимания. Туда приходят представители всех классов.
