Кто ты, парень? Кто твои родители и где ты научился так читать людей? И почему выбрал именно меня?
— Здравствуй, — вдруг произносит Савва, перед тем как открыть глаза.
Да, теперь ему совсем не двадцать пять. Его взгляд старше меня на пару десятилетий.
— Как ты узнал, что я не сплю? — от неожиданности и легкого замешательства я спрашиваю первое, что приходит в голову. — У тебя есть сверхспособности?
— Люди чувствуют, когда на них смотрят. Особенно так, как смотрела ты, — На его щеке появляется ямочка: — Ты меня разглядывала.
Любой бы на моем месте проснулся.
Савва смотрит на меня со своей излюбленной пристальностью, словно ему требуется изучить мысли, накопленные мной за ночь. Мне становится неуютно. Во-первых, я отвыкла просыпаться с мужчиной(Никита удирал от меня ни свет ни заря, чтобы успеть сменить костюм), а во-вторых, я люблю уединенный утренний комфорт, когда можно без зазрений совести побыть обычным человеком: с опухшими от сна глазами, вороньим гнездом на голове. Точно не утруждать себя разговорами.
Его ладонь ложится мне талию, обдавая ее жаром через халат, который на удивление все еще на мне надет, и тянет к себе.
— Мне нужно пойти в душ, — бормочу я, выскальзывая из-под его руки, отчего она падает на одеяло. — На кухне есть кофемашина, если захочешь выпить кофе.
Пока я, хромая, улепетываю из собственной спальни, то трусливо надеюсь, что умение Саввы читать знаки подскажет ему: я хочу, чтобы он ушел. Я ведь ничего ему не должна. Меня чуть не изнасиловали, и я честно предупредила, что мои поступки продиктованы состоянием аффекта.
Он ведь не маленький мальчик и должен понимать, как работают случайные связи. Что изменилось между нами, кроме того, что мы целовались, и он довел меня до оргазма? Савва по-прежнему мне не подходит. И я даже фамилии его не знаю.
Убедившись, что дверь в ванную заперта, я скидываю халат и по привычке встаю перед зеркалом. Кроме разбитой губы и подвернутой лодыжки, тот жлоб-насильник, к счастью, не оставил на мне своих следов. Зато оставил Савва: соски напряжены и слегка потемнели.
От новой волны воспоминаний живот сводит горячей судорогой. Влажные движения его языка, звуки сбившегося дыхания, пальцы, пробегающие по ребрам…
Я захожу в душевую кабину и с грохотом сдвигаю ее створки. Хватит. Лучше подумать над тем, что сказать Андрееву о своем невыходе на работу. Может, так и сказать? «Меня собирался изнасиловать бомж, Константин Борисович. Требуется пара дней, чтобы морально восстановиться».
