Во рту вновь играет солоноватый вкус — в попытке спрятать стон, я зацепила ссадину.
«Какого черта… Какого черта…», — изумленно барабанит в голове. Какого черта я чувствую это настолько сильно?
Он ласкает мою грудь языком, тянет ее губами, заставляя меня выгибаться на кровати, распахивать глаза и извиваться. Это стресс… Адреналин… Гормоны, выделившиеся в огромном количестве. Это они заставляют меня ощущать себя так. Словно я до предела натянутая струна, каждый щипок которой отзывается продолжительным звуком.
Его ладонь у меня на ребрах, на животе. Сомнений больше нет — я послушно раскрываю для него ноги. Потому что хочу, чтобы стало легче. Хочу знать, как он будет трогать меня там, хочу взорваться под его пальцами.
Я чувствую его эрекцию бедром — он тоже возбужден. Можно помочь ему рукой, но я слишком обезумела, чтобы думать сейчас о чем-то кроме собственного тела.
Савва приподнимается и смотрит мне в глаза, когда размазывает по клитору мое возбуждение, и когда проникает в меня пальцами.
Да, он умеет трогать так, что я перестаю контролировать мимику и звуки, которые издаю. Смотри, одержимый спаситель. Мое тело трясется, хлюпает и стонет из-за тебя. Может быть, я и правда для тебя особенная, потому что не нахожу другого объяснения тому, почему с тобой я чувствую себя так.
13
Меня будит шаловливый луч солнца, настойчиво раздражающий веки. Я закрываюсь от него рукой, но тщетно: он находит способ просочиться сквозь пальцы.
В ноздри ударяет пряный мужской запах, вместе с которым в сознание потоком льется вчерашняя ночь: глубокий влажный поцелуй, тело Саввы на мне, теплые губы, ласкающие мою грудь, его пальцы… Эти восхитительные пальцы, подарившие мне настолько острое удовольствие, какого я ни разу не испытывала при куда более интимном контакте с Никитой.
Следом будто из параллельной вселенной набегают другие воспоминания: похотливо дышащая человеческая масса, удушливая вонь мочи, соленый вкус на губах.
Я открываю глаза."
"Нет, это был не сон. Лицо Саввы находится прямо передо мной — он все еще спит. Темно-русые волосы падают ему на лоб, лицо расслабленно. Я не могу упустить возможность его разглядеть, когда он настолько беззащитен. У него густые, совершенно прямые ресницы, кожа по-юношески гладкая и чистая, без малейшего изъяна. Сейчас ему можно дать не больше двадцати трех. Все изменится, как только он откроет глаза.
