Перед глазами моментально всплывает удовлетворенное лицо Гордиенко, и я морщусь. Вот кто не преминет обернуть ситуацию против меня. С женщиной сложнее иметь дело, потому что ее можно легко изнасиловать, и в последствии она не выйдет на работу. И ведь не поспоришь: мужчин действительно насилуют куда реже.
Как бы там не было, сегодня на работу я точно не выйду, в противном случае это будет попахивать фанатизмом. Андреев все же женат, и у него тоже есть дочь. Может, произошедший со мной инцидент всколыхнет в нем родительские чувства, и он не позволит мудаку Гордиенко оккупировать себе мозг хотя бы ближайшие сутки.
Контракт с «Аэлитой» должен быть моим.
Когда я выхожу из душа, замотаввшись в новый халат(старый сменила намеренно, чтобы не вызывать ненужных ассоциаций), то застаю Савву на кухне, уставишимся в телефон.
На что я надеялась? Что он просто уйдет, прикрыв за собой дверь? Маловероятно.
— Ты не стал делать себе кофе? — я киваю в сторону кофемашины и иду к шкафам, чтобы достать чашку.
— Будешь?
Ответа не следует, и тогда мне приходится снова посмотреть на него. К счастью, рубашка на нем застегнута, как и брюки. Красивый парень. Очень. И даже заспанные глаза и растрепанные волосы его ничуть не портят, и будто делают… сексуальнее. И губы яркие, распухшие. Черт.
Странное это чувство: хотеть, чтобы человек ушел и одновременно любоваться им. Но Савва же «слишком» для тебя, ты ведь помнишь, Мирра? Ни в коем случае нельзя об этом забывать.
— Ну так что? — я улыбаюсь ему официальной улыбкой, дающей понять: с утра мы порознь.
— Сделать тебе кофе?
— Трусиха, — глухо и резко изрекает он, убирая телефон в карман брюк. — Снова прячешься за своим тесным скучным панцирем.
Улыбка сползает с моего лица, но я насильно натягиваю ее обратно. Даже если он увидел меня вчера потерянной и испуганной, это совсем не означает, что ему позволительно так со мной разговаривать.
— Никакого панциря нет. Это и есть моя жизнь: комфортная и взвешенная.
И я чувствую себя в ней отлично, Савва, что бы там не думал.
Синие глаза вспыхивают гневом, от которого мне слабовольно хочется отступить назад."
"— Ты врешь не только мне, но и себе. Вчера ты была настоящей: честной и нуждающейся.
Стиснув зубы, я отворачиваюсь к шкафу и начинаю греметь чашками. Он слишком много о себе возомнил. Я не приглашала его в свою жизнь. Он в нее просочился и теперь пытается навязать мне свою теорию о совпавших дефектах.
