Обладатель капральских лычек покрывался синюшной бледностью и произнес на ломаном финском:
— Мы добровольцы… Нас несколько сот, мы прибыли в Финляндию, как только вы начали бомбить Хельсинки… Мы называемся «Шведским добровольческим корпусом»… Нас распределили по разным подразделениям… Я командовал отделением моих соотечественников, почти все они погибли сегодня, остались только Унгрен и Хуго Ваале… — Он покосился на белобрысых парней, обретающихся неподалеку. Те переминались, тоскливо смотрели под ноги.
— Понятно, — презрительно фыркнул полковой комиссар, выслушав перевод.
— Помогают, значит, своим буржуазным дружкам. Были белофинны, а теперь образовались белошведы, ну-ну… А это кто такой? — кивнул он на детину с измазанными кровью щеками. Мужчина из последних сил пытался сохранить достоинство, но выходило бледно. Никита задал ему лаконичный вопрос. Тот, видимо, немного лучше понимал по-фински и хрипло зачастил ломающимся голосом, глотая слова и срываясь на фальцет. К окончанию монолога пленный сник, что-то тихо бормотал.
— Ну и что он там мычит? — насупился Решетов.
— Норвежец, — объяснил Мечников. — Зовут Оден, фамилия какая-то непроизносимая. Говорит, что служил в норвежской армии, уволился в запас, многие друзья поехали в Финляндию, когда там начались боевые действия, он тоже поехал. Он не знал, что здесь такое… Просит не убивать, у него жена, двое маленьких детей…
— Кому он вообще жалуется? — пожал плечами комиссар. — Бросил супругу, чтобы в одиночку тащила семью, поехал наемником в чужую страну, чтобы убивать наших солдат, а теперь у него, видите ли, жена, дети малые.
Так не пойдет, пусть отвечает за свои безответственные поступки.
В числе прочих присутствующих оказался венгр Ласло Милош из отряда «Сису», два датчанина — жители Копенгагена, прибывшие воевать вполне осознанно, чтобы не дать расползтись по миру заразе коммунизма (и держались оба неплохо), исполненный меланхолии британец по фамилии Робертсон, убежденный, что советские власти отнесутся к нему с уважением и с соблюдением всех формальностей передадут финской стороне.
— С уважением? — удивился Решетов. — Ты уверен, что правильно переводишь, Мечников?
— Вроде так, — ответил Никита. — Что вы хотите от этих иноземцев, товарищ полковой комиссар? Они словно с другой планеты свалились. Думают, мы тут в игрушки играем — им можно нас убивать, а нам их — увольте, относиться только с уважением и соблюдать международные нормы, о которых он твердит как попугай.
