Наблюдателем. Или, скорее, свидетелем. Глаза вспыхнули, нижняя губа задрожала.
— Я вижу… вижу… сцены.
— Какие сцены?
— Я вижу то, о чем не хотел бы рассказывать полиции.
— Я не из полиции.
— Они не поймут. Не поймут, как можно видеть и чувствовать то, о чем не можешь знать. У меня было так с Фрэнки. И с другими. — Он моргнул, сдерживая слезы. — Я могу видеть то, что случилось, и понимать это, хотя и не знаю деталей. Но детали не всегда важны. В большинстве случаев о них никто не знает. Вы ведь понимаете почему, да?
— Не уверена, что…
— Потому что Фрэнки и другие, такие как он, они ведь тоже не знают деталей! Это как после несчастья, какого-то страшного случая.
Вы просто ничего не помните. Сознание возвращается потом, вы будто просыпаетесь после кошмара. Приходите в себя и видите, что все плохо. Что у матери нет больше лица. Или что Берилл лежит в крови… мертвая. У таких, как Фрэнки, просветление наступает тогда, когда они уже бегут или у двери появляется полицейский, а они даже не помнят, что звонили в полицию.
— Вы хотите сказать, что убийца Берилл не помнит, что именно он сделал? — осторожно спросила я.
Хант кивнул.
— Уверены?
— Самые опытные психиатры могут расспрашивать его хоть миллион лет, но точного воспроизведения случившегося все равно никогда не добьются. Правды никто никогда не узнает. Ее нужно воссоздать, вывести из того, что есть.
— Вы так и поступили. Воссоздали и вывели.
Хант нервно облизал губу.
— Хотите, чтобы я рассказал, что вижу?
— Да.
— Ладно. — Он кивнул. — С момента его первого контакта с ней прошло много времени.
Но Берилл не знала о его существовании, не замечала его как личность, хотя, наверное, видела где-то раньше. Видела, но не отдавала себе в этом отчета. Отчаяние и одержимость ею привели этого человека к ее дому. Что-то подтолкнуло его. В нем как будто сработала пружина. Он должен был предстать перед ней, явиться ей.
— Что же это за пружина? Что им двигало?
— Не знаю.
— А что он чувствовал, когда отправился к ней?
Хант закрыл глаза.
— Злость.
Он был зол, потому что не мог сделать все так, как ему хотелось.
— То есть не мог… иметь с ней отношения?
Хант медленно покачал головой. Глаза его оставались закрытыми.
— Нет, может быть, и поэтому тоже, но это как бы верхний слой. Корни уходили глубже. Он злился потому, что у него с самого начала все получалось не так.
— С самого начала? То есть с детства?
— Да.
— Его кто-то сильно обидел? Над ним надругались?
— В эмоциональном плане.
— Кто же?
— Мать.
