Он воображает, что она и после смерти думает о нем. И в то же время рациональная его половина испытывает неудовлетворение и обиду. Человек не может полностью принадлежать другому человеку — вот что он начинает постепенно постигать.
— Что вы имеете в виду?
— Содеянное, вероятно, не произвело желаемого эффекта. Он не уверен в том, что они стали ближе, как никогда не был уверен и в настоящей близости своей матери. В нем крепнет недоверие. К тому же есть другие люди, имеющие больше законных оснований на близость к Берилл, чем он.
— Например?
— Полиция. — Хант помолчал. — И вы.
— Потому что мы расследуем убийство? — спросила я, чувствуя пробежавший по спине холодок.
— Да.
— Потому что мы занимаемся ее делом и наши отношения с ней более тесные, чем его?
— Да.
— И к чему это приведет?
— Кэри Харпер мертв.
— Он убил Харпера?
— Да.
Я взяла из пачки сигарету. Закурила.
— Почему?
— То, что он сделал с Берилл, было порождением любви, — ответил Хант. — То, что он сделал с Харпером, было порождением ненависти.
Сейчас им движет ненависть. Опасность угрожает всем, кто так или иначе связан с Берилл. Я хотел рассказать обо всем этом лейтенанту Марино. Полиции. Но какой смысл? Он… они просто решили бы, что у меня не все дома.
Я выпустила дым и задала главный вопрос:
— Кто он, Эл? Кто убил Берилл?
Мой гость сдвинулся к краю дивана и потер лицо руками. На бледных щеках остались красные пятна.
— Джим-Джим… — прошептал он.
— Джим-Джим? — переспросила я. Пепел с сигареты упал мимо пепельницы.
— Не знаю. — Голос у него вдруг сорвался. — Я просто слышу это имя у себя в голове. Постоянно. Слышу и слышу.
Я замерла.
— Это было давно… еще в больнице «Валгалла»…
— В клинике для душевнобольных? Джим-Джим был пациентом, когда вы работали там?
— Не уверен. — Глаза его потемнели от собиравшихся в грозовую тучу эмоций. — Я слышу имя и вижу то место. Ко мне возвращаются плохие воспоминания. Меня как будто засасывает в канализацию. Это было так давно. Многое забылось.
Джим-Джим. Джим-Джим. Будто паровоз пыхтит. Беспрерывно. Безостановочно. У меня из-за этого голова болит.
— Когда это было? — требовательно спросила я.
— Десять лет назад! — выкрикнул он.
Десять лет назад? Я вдруг поняла, что Хант не мог в то время работать над диссертацией. Десять лет назад он был еще подростком.
— Эл, вы ведь не работали в то время в клинике, верно? Вы сами были там пациентом?"
"Хант вздрогнул, закрыл лицо руками и заплакал.
