— И это результат? Лейла, которая готова выставить семью на всеобщее обозрение ради своих подписчиков? Ты хоть понимаешь, что она несовершеннолетняя? Что ей нужно учиться, готовиться к экзаменам, а не висеть в этом проклятом телефоне круглосуточно! Это ты ей всё позволяла, всегда, что бы она ни просила!
Его слова ранят всё глубже. Неужели я действительно так плохо воспитывала детей? Я отчаянно перебираю в памяти прошлое, пытаясь вспомнить, когда и где я допустила ошибку.
— Я никогда не баловала детей, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— Ты же знаешь, что я всегда требовала от них учиться, получить образование…"
"— Нет, это я требовал! — перебивает он. — А ты всегда была ""доброй мамочкой"", которая потакала любым их капризам! И вот результат!
Я отступаю еще на шаг, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Нет, я не заплачу перед ним.
— А когда это ты обещал Фариду место в совете директоров? — спрашиваю я, пытаясь защититься. — Я впервые об этом слышу.
Рамазан смотрит на меня с раздражением.
— Ну конечно, ты же никогда не интересовалась делами компании! Мы с Фаридом давно это обсуждали, у мальчика талант к бизнесу. Но теперь, видишь, к чему это привело? Он думает только о деньгах и власти!
— Это не моя вина, — пытаюсь я возразить. — Я учила детей совсем другому — честности, доброте…
— Да? И где это всё сейчас? — он повышает голос. — Ты должна немедленно поговорить с Лейлой! Запретить ей выставлять нашу семью напоказ! Это недопустимо, чтобы она делала эти… как их там… сториз про наш развод!
С каждым словом его гнев только усиливается, и я чувствую себя всё меньше и беззащитнее.
— Рамазан, я…
— Что ""я""? — он снова не дает мне закончить. — Ты их мать! Ты должна была воспитать их правильно, а не делать из них…
— Этого достаточно, Рамазан, — раздается твердый голос от двери.
Мы оба оборачиваемся. В дверях стоит моя мать, сжимая в руках садовые перчатки. Она пришла из теплицы, где работала, чтобы не мешать нашему разговору с детьми. Ее обычно мягкое лицо сейчас выглядит суровым и решительным.
— Ты не будешь так разговаривать с моей дочерью в ее собственном доме, — говорит она, входя в комнату.
— С уважением, тетя Мадина, это не ваше дело, — цедит Рамазан.
— Моя дочь — мое дело, — отвечает мама, и её голос звучит неожиданно твердо. — Ты уже сделал свой выбор, Рамазан. Ты решил оставить эту семью и этот дом ради другой женщины. Это твоё право. Но ты не имеешь права обвинять Ранию в том, как выросли ваши дети.
