Любому нормальному мужику захочется защитить трепетную лань, даже если в ее шкуре сидит ехидна.
— Думаю, тебе лучше пойти к своей жене, — отвечает Кира, и даже не шевелится, словно загипнотизированный кролик.
Надо же, заметила. Когда женщины смотрят, носит ли мужчина обручальное кольцо? Когда видят в нем потенциального партнера. А ты видишь, правда, Кира?
Я тоже много чего вижу. Например, что на ней нет ни одной дорогой побрякушки, только простенькое золотое кольцо, которое она носила всегда. И у нее здесь вряд ли свидание, потому что на свидание не ходят в таких костюмах, если только не хотят соблазнить престарелого профессора за «отлично» в зачетке.
— Совсем на мели, да? — Это вопрос, но ответ на него мне не нужен. Я и так увидел, что хотел.
— Хочешь стать спонсором? — дерзит в ответ.
— Запросто, Кира, только если ты дашь письменное обязательство не падать в голодные обмороки. Я не люблю трахать бревна, тем более — стружки.
Мы смотрим друг на друга, словно два фокусника, каждый из которых пытается разгадать уловку другого.
Ищем подсказки в движении губ, ширине зрачков. Я ненавижу каждый ее изъян, но помню каждый из них. И это на хрен выбешивает до состояния полного живота льда, порубленного колючими осколками.
— Зачем тебе женщина, на которую «не встает»? — Вот стерва. Вопросом на вопрос, бросая в меня моими же словами. — Или кто-то просто заврался?
Она все-таки находит лазейку и с точностью черной мамбы жалит именно туда. От яда вскипает кровь, и я чувствую себя огнедышащим драконом, которому до кровавых соплей врезала по зубам тощая выскочка.
Я успеваю сцапать ее за грудки: одной пятерней зажимаю в кулаке блузку, а другой двумя пальцами зажимаю ей рот. Кира мычит, но не делает резких движений.
— Какого цвета на тебе белье, грязнуля? Простая игра. Блиц: ты отвечаешь, я — проверю. Если не соврала — получишь… двести баксов. Как элитная шлюха за час работы. Легкие деньги, согласись.
Зачем я это делаю? Я же не такой больной ублюдок.
Мелкая дрянь будит во мне что-то настолько мерзкое, что я не узнаю мудака, который смотрит на меня из зеркала у Киры за спиной.
Если она откажет — я ее просто растопчу, сомну, как пустую сигаретную пачку. А если согласится, это будет означать только одно — я ни разу в ней не ошибся.
Кажется, в шахматах такая ситуация называется «патовой».
Кира щурится, но все-таки медленно кивает. Я убираю руку с ее губ, и пальцы жжет, как будто выпустил из кулака редкую бабочку, и больше мне ее не поймать.
