Есть предел того, что я готов терпеть из вынужденной необходимости, но это точно не попытки Морозова обозначить Киру, словно свою собственность.
— Ты пригласил Аню и… эту?
Хоть это и трудно, но все-тики отворачиваюсь, чтобы мать увидела все оттенки злости на моем лице. Даже немного подаюсь вперед, чтобы рассмотрела получше.
— Что ты видишь? — спрашиваю спокойно и жестко, в надежде услышать вразумительный и четкий ответ на свой вопрос.
Сегодня будет вечер чертовых точек, и одна из них станет жирным завершением моих попыток стать хотя бы намеком на любимого сына.
В жопу все, пусть и дальше рыдает по покойнику. В конце концов, именно этим она и занимается последние годы, и даже из меня пытается сделать дурацкий надгробный памятник отмщения на могиле ее любимого Рафаэля.
— Вижу сына, которому плевать на боль материнской утраты, — морщится она. — Вижу брата, который забыл о возмездии. Вижу слабого мальчика, который не в состоянии взять себя в руки и сделать хоть что-то на благо семьи.
Вот так, все просто. Как будто и нет за плечами бесконечных лет притворства, лжи и самообмана. Я для нее просто инструмент. Игла, которой нужно выковырять занозу собственной обиды. Только теперь мне уже по хуй.
— Я надеюсь, теперь у тебя не будет так много времени, чтобы чахнуть над болью материнской утраты и грезить о возмездии, — говорю, залпом выпивая всю порцию спиртного."
"Не люблю коньяк, но пью его, чтобы прижечь матерные слова, когда их становится слишком много.
Коньяк маслянисто плещется по рту, обдает зубы терпким вкусом, так, что деревенеет язык. Мать пытается угадать, что именно я имею в виду, и я не тороплю: даю ей минуту поразмышлять, копнуть в самую глубину предположений. Делаю это специально, чтобы правда ее оглушила, ведь, готов спорить на голову, среди ее вариантов нет ничего похожего на мой.
— Я заморозил все счета, которыми ты пользовалась в личных целях, — говорю я, и в тот момент, когда на лице этой женщины проступают белые и красные пятна, мне становится ее жаль.
Злости нет, я словно пережил острый приступ боли, после которого тело накачали обезболивающими. — Надеюсь, у тебя есть сбережения, на которые ты сможешь жить.
— Габриэль? — не понимает она. Смотрит — и совсем не знает, что сказать в ответ на мой «подарок».
— Я подумал, что раз уж такой паршивый сын, то ты не слишком расстроишься, потеряв мои паршивые деньги.
