Первая: я убью Алекса Морозова вне зависимости ни от чего, а потом надругаюсь над его телом и получу от этого блядское удовольствие.
Вторая: я чертов конченный и больной на всю голову собственник.
И третья: мое удовольствие от этого вечера будет просто безграничным, когда я порву на ней этот синий носовой платок, который Кира наверняка считает платьем.
У Киры просто безграничные ноги. Худощавые, тонкие, но пропорциональные. И я готов просто тупым бараном таращиться на ее колени, и пытаться угадать, где заканчиваются чулки, и какой ширины резинка.
Ее платье полностью закрыто с двух сторон: ни оголенной спины, ни глубокого декольте, вся пикантность только в том, что я понятия не имею, как она вообще в нем дышит, и что эта длина определенно выше, чем мое терпение. Волосы просто распущены и лежат на плечах и спине, и ей не нужны украшения и мертвые камни, чтобы быть королевой даже без короны.
«Я надеюсь, упрямица, ты и есть мой подарок?»
Алекс возникает у нее за спиной и как только замечает, что я смотрю на них через весь зал, укладывает ладонь Кире на талию.
Он точно покойник.
Мне кажется, что еще немного — и Кира поднимет голову, увидит меня, и сделает что- то знакомое, что немного скрасит этот совершенно бестолковый вечер. Например, скривит губы в надменной улыбке или просто тряхнет головой, как делает всегда, когда хочет избавиться от моего влияния. Наверняка думает, что я не вижу или не понимаю, но за каждым ее жестом кроется протест. Даже если она не произносит его вслух.
Когда я увидел ее впервые, то первая осознанная мысль была: просто хочу. Как игрушку в витрине, как что-то, на чем нет ценника и что невозможно купить. Как ту проклятую машинку, которая была у моего брата и которую я отобрал, когда он отвернулся. Отобрал, сломал и испытал удовольствие от того, что теперь у него тоже нет чего-то важного.
Но только сейчас я понимаю, что все это были лишь примитивные попытки защититься от девушки с криптонитовыми глазами, потому что уже тогда разумная, но задушенная часть меня знала — Кира не станет перевалочным пунктом.
Она так и не смотрит в мою сторону: только немного сторонится, когда Морозов пытается прижать ее к себе. Я киплю внутри, потому что теперь точно знаю — никто и никогда не будет до нее дотрагиваться. Только я. Потому что у меня есть права и на ее тощую задницу.
— Что она здесь делает? — слышу голос матери в спину.
— Я пригласил, — говорю, продолжая следить за Кирой взглядом, словно коршун.
