— Мирон! — уже кричу, пытаясь его удержать. Меня саму кидает в холодный пот.
А потом начинается настоящий ад.
Откуда ни возьмись вылетают двое здоровенных парней, оттесняют меня от Мирона. Сзади подлетает водитель и буквально силой затаскивает меня в машину.
— Мирон! — продолжаю кричать. Кажется, я уже понимаю, в чём дело, только никак ни хочу принять эту реальность. В жизни так не бывает, только в кино.
— С пятиэтажки стреляли, с крыши! — слышу голос одного из парней и шипение раций. — Ушел, снайпер! — раздается треск голоса.
— Ранение опасное…
Только я собираюсь вылететь на улицу, как ко мне на заднее сидение усаживают Мирона. Он ещё бледнее, весь в поту, дышит тяжело. С него уже сняли пиджак, и вся спина и поясница залиты багровой кровью. Мне становится плохо. Резко кружится голова, подступает тошнота, кидает то в жар, то в холод.
— Мирон, — прикасаюсь к нему дрожащей рукой!
— Тихо, все хорошо, — задыхаясь от боли, выдает он. Ему суют что-то вроде большой белой тряпки, прикладывают к спине, к месту, где расползается кровь по белой рубашке.
Машина резко срывается с места. Нас заносит на повороте. Мирон начинает материться сквозь зубы. Ему неудобно прижимать тряпку к ране, и я решительно накрываю его ладонь:
— Позволь мне.
Мне страшно, мне жутко, меня тошнит от вида крови, и кружится голова. Меня трясёт и кидает в холодный пот вместе с Мироном, но я прижимаю тряпку к его ране, всхлипывая. С ужасом понимаю, что материя слишком быстро пропитывается. Сердце уже не просто колотится, заходясь аритмией, оно болезненно ноет, и губы покалывает.
Мне так страшно за Мирона.
— Не плачь, котенок, — тихо и очень хрипло произносит он, смотря на меня такими стеклянными глазами, словно уже не со мной. Я сама не замечаю, что плачу. А проклятые слезы, оказывается, текут по щекам ручьями.
— Я не буду, — мотаю головой и тыльной стороной ладони вытираю слезы с мокрых щек.
— Все будет хорошо, я живучий гад… Главное с тобой все хорошо, — пытается улыбнуться, но закашливается и резко откидывается на спинку, зажимая мою руку между раной и сиденьем.
Он начинает очень часто дышать и закрывает глаза. Машина летит на полной скорости, нарушая правила, а мне кажется, что очень медленно.
— Мирон, пожалуйста… — всхлипываю я, беру его ладонь и сильно сжимаю. — Открой глаза! — требую в каком-то истерическом порыве, мне кажется, я сейчас задохнусь и потеряю сознание. Он поднимает веки и сморит куда-то мимо меня, морщась. — Вот так… смотри на меня, пожалуйста! — опять рыдаю.
