Член рвется, желая оказаться внутри этой тесноты, чтобы удовлетворить дикую похоть и хоть немного облегчить болезненную пульсацию.
— Мирон… — срывается с ее губ, когда я слегка сжимаю клитор пальцами и одновременно кусаю за сосок, оттягивая его зубами. Даже в самой горячей и развратной ночи в моей жизни, никто так не произносил мое имя.
— Что, моя девочка? — зарываюсь в ее волосы, сжимаю, вынуждая посмотреть в глаза. И лучше бы я этого не делал. Глаза пьяные-пьяные, с поволокой. И на дне тех омутов чистый, ничем не прикрытый экстаз.
Девочку начинает трясти, она на грани. Так быстро. Очень быстро. — Что такое, котенок? — начинаю ее дразнить, то интенсивно массирую клитор, то отпускаю и вновь скольжу к входу, собирая влагу, чтобы размазать ее на самой сладкой пульсирующей и требующей моего внимания вершинке.
— Я больше не могу, — выдыхает со стоном, закатывая глаза.
— Можешь, моя маленькая. Мне этого мало. Очень мало, я хочу еще, — уже сам слабо понимаю, что имею в виду. Девочка начинает извиваться в моих руках, задевая попкой член, создавая трение, я рычу ей в губы, и кажется, что меня разорвет от перевозбуждения.
Милана, наверное, была бы в шоке, узнав, насколько развратные и пошлые фантазии кружатся в моей голове.
Притягиваю девочку к губам, но не целую, а кусаю за губу, слегка сжимая, удерживая, дыша сквозь зубы, моля то ли бога, то ли дьявола, чтобы не сорваться. Еще раз собираю влагу, смазывая клитор, и начинаю безжалостно его растирать. Все, девочка содрогается, мыча мне в губы, закатывая глаза, почти кричит, но я не позволяю, сильнее кусая, может даже, больно, но она не замечает.
Кончает моя девочка, так сладко и порочно содрогаясь. Бьется, как раненая птичка, и мне кажется, что я, как подросток, тоже кончу в штаны только от одного вида, вкуса и запаха ее оргазма.
Отпускаю ее волосы, утыкаюсь носом в грудь и глубоко дышу. Скольжу пальцем к входу и матерюсь сквозь зубы, чувствуя, как Милана еще сокращается. Тело – словно один сплошной оголённый нерв.
И больно выламывает от неудовлетворенного желания. Какого черта я все это затеял, среди белого дня, в своем кабинете?! Идиот. Вот теперь расплачивайся.
— Мирон… — произносит девочка, еще задыхаясь, и гладит мою шею, слегка царапая ногтями.
— Тихо, не трогай меня сейчас, иначе реально будет больно, — рычу, как раненый зверь, в ее грудь. — Дай прийти в себя и собраться.
ГЛАВА 23
Милана
— Я провожу, — Мирон открывает мне двери, пропуская в приемную.
